Зумеры против времени: как и зачем молодое поколение пересобирает музыкальное прошлое

Все чаще журналисты пишут о вкусах зумеров. Якобы они обожают Надежду Кадышеву, Катю Лель, Таню Буланову и еще недавно открыли для себя программу «Аншлаг».

Спорить с этим трудно: действительно, все чаще в рилсах попадаются внезапные «открытия» — оказывается, Ян Арлазоров похож на Илью Соболева, Коклюшкин — на Усовича, а исполнение песни «Веночек» 66-летней Кадышевой вызывает народный мошпит на фестивале выпускников. Особенно любопытно, что для попадания в тренды старым артистам не нужно делать ничего нового, — их просто находят на «кладбище» ретророликов, которые тяжелым грузом лежат на серверах YouTube, и начинают над ними угорать.

В этом есть поколенческий признак открытости безумию. Пока стриминговые чарты обновляются каждую неделю, а свежие артисты выгорают от собственной продуктивности, прошлое возвращается уже в форме доброй сатиры — и актуализируется без спроса. Эпоха, которую еще недавно считали безнадежно устаревшей, снова попадает в рекомендации, как будто и не было этих двадцати лет забытья. Интересно, почему так.

По версии журналистов, зумеры всегда прутся по полнейшей ерунде, до которой миллениалам не было никакого дела. В этом, наверное, заключается драма поколений — одни не понимают других. Я миллениал и помню, как музыкальные журналы, телепередачи, журналисты и радиоведущие почти в один голос агитировали находить и слушать «хорошую музыку» — или музыку «со вкусом». Разумеется, попса, а тем более русская, считалась признаком кромешного отстоя, к которому неприятно даже подходить. Любить не то что Кадышеву — даже «Гостей из будущего» среди просвещенных слушателей считалось плохим тоном. Про Митю Фомина даже говорить не буду.

У нового поколения с этим проблем нет, и сегодня само понятие «хороший вкус» как будто изменилось. Зумеры не переживают прошлое — они его пересобирают, потому что для них ретро — это не эпоха, а формат. Они вырезают фрагменты, вставляют в свои видео, миксуют, соединяют несоединимое в полноценные художественные сеты. Так, со временем даже «Дом-2» стал клевой эстетикой, а «Муси-пуси» — звуковой шуткой, из которой рождается новый кек. С ансамблем «Золотое кольцо» получилось яснее всего.

Первый альбом «Золотого кольца» 1991 года — «Русские народные песни» — звучит совершенно не как попса. Это серьезное произведение и глубокий, еще советский подход к работе с историческим материалом. Если бы мы не знали, что это первый альбом, наверное, его можно было бы назвать зрелым. Впрочем, таких народных артистов было много — их выступления до сих пор можно найти в архивах «Гостелерадио» за 1977 год.

В девяностые все изменилось. Наступил капитализм, другие тренды и время, когда в моду входили мальчики в кислотных майках и ночные клубы, а на пике были диджеи, рейверы и габберы. Надежда Кадышева тоже была вынуждена измениться — вместе со всей группой «Золотое кольцо» и своим мужем-соавтором.

Они пытались встроиться в эпоху, изменив свой стиль: музыку упростили, в костюмы добавили кислотности, тексты стали ближе к народу в самом попсовом смысле. Это уже была не народная песня, а ее пародийный двойник — для сельских дискотек, сборников «Союз» и девятнадцатого места в хит-параде. В те годы ансамбль «Золотое кольцо» создавал произведения настолько цветастого бабушкинского стиля, что люди со вкусом нервно от них отшатывались или переключали, если вдруг случайно заиграло.

Поверьте мне на слово — ни в одном уважающем себя глянцевом музыкальном журнале девяностых никогда не было ни слова про ансамбль «Золотое кольцо». Наверное, это о чем-то говорит.

Русскую народную музыку нередко пытались отретушировать — ее брали электронщики, чтобы сделать ремиксы. Мало у кого получалось хорошо. Пожалуй, самым удачным примером можно считать группу «Иван Купала» с альбомом и хитом «Кострома». Алексей Иванов и Алексей Румянцев, впрочем, считали себя скорее последователями французской группы Deep Forest, делая оммаж их альбому Boheme. Мало кто из простых слушателей это понял, однако «Кострома» до сих пор вспоминается как один из самых ярких клипов периода старого MTV. Модный саунд, которым оформили русскую народную музыку, был мостиком для того, чтобы песни астраханских старушек заиграли среди подростков.

Собственно, так это и работало — для того чтобы подростки нулевых стали воспринимать русскую народную музыку, ее нужно было оформить в духе передовой французской электроники. Иначе не вышло бы. А теперь подростки не нуждаются ни в каком стилистическом костыле, они воспринимают ансамбль «Золотое кольцо» в первозданном виде, выпивают чистоганом. Выглядит культурным парадоксом, но, если прислушаться, то становится ясно — это поиск настоящего в неидеальном.

Современный человек уже давно устал от стерильных клипов с одинаковыми лицами, нейросетевых обложек и безупречной чистоты саунда типичного поп-хита. Мы пресытились современностью. Нас тошнит. В мире, где каждый кадр стерилен, а новый телефон снимает, как лучшая кинокамера, хочется окунуться в грязь и кайфануть от старой пленки, чуть дрожащего голоса, неправильно поставленного света и плохой музыки. Это просто работает.

Треш стал для нового поколения (и любого современного человека) формой честности. Маскировка под постиронию тут не пройдет, потому что минус на минус дает плюс. То, что метаиронично, на самом деле глубоко серьезно — надо это понимать. Ну а трешачок, от которого старшие поколения воротили нос, стал топливом для новой искренности, потому что кринж — это постижение свободы через стыд. Это культура, которая не требует одобрения властителей дум, блогеров и редакторов модных журналов. И именно поэтому она жива.

Так что у меня хорошие новости: плохого вкуса на самом деле не существует. Но это не точно.