Теракт 11 сентября 2001 года, преступления Пи Дидди, убийство политического активиста Чарли Кирка — трагические происшествия все чаще становятся поводами для юмора.
Мем вместо паники: почему интернет шутит о катастрофах и войнах
Сегодня почти любой кризис — от политического скандала до войны — моментально становится частью мем-культуры. Вместе с экспертами разбираемся, почему черный юмор оказался главным способом переживать тревогу, как мемы заменили коллективные ритуалы и что общего у современной иронии с античной трагедией и «Бойцовским клубом».
Почему мемы становятся главным инструментом для переживания трагедий и при чем тут античная трагедия и главный герой «Бойцовского клуба», разбираемся с Михаилом Башариным, клиническим психологом и специалистом платформы Alter, и Екатериной Гресь, философом, популяризатором науки и преподавателем РЭУ им. Плеханова и МГУ им. Ломоносова.
Юмор против всеобщей тревоги
Почти половина молодежи хотели бы жить в мире без интернета. «Когда случается что-то ужасное, СМИ тиражируют историю, погружая нас в круг боли и отчаяния, и, не в силах помочь, мы крутим и крутим в голове тяжелое для психики переживание», — поясняет Екатерина Гресь. Общество же отвечает на стресс парадоксально — созданием мемов.
Ученые давно исследуют смех как защитный механизм. Так, Фрейд еще столетие назад сформулировал концепцию «юмора висельника»: в серьезной или трагической обстановке человек отказывается страдать и разряжает напряжение через иронию, а Бахтин полагал, что основная функция юмора — преодоление страхов. Он дает ощущение безопасности, делает человека устойчивее к обстоятельствам.
«В мире, где изменились или почти исчезали привычные для людей прошлого ритуалы, помогающие иначе справляться с тяжелыми эмоциями», роль защитного механизма на себя берут мемы — преемники фольклора и анекдотов. Екатерина Гресь полагает, что мы «мастерим мемы как защиту от непонимания и аморальности происходящего».
Кажется, что цифровизация делает нас более жестокими. Однако психолог Михаил Башарин утверждает, что «не черный юмор нормализует аморальные поступки, а аморальные поступки нормализуют черный юмор». Широкая огласка преступлений, ставшая возможной благодаря интернету, вселяет в нас страх и делает нас более уязвимыми. Сам же черный юмор, по словам психолога, не менялся столетиями — «например, работы Курта Воннегута, Ярослава Гашека или Джонатана Свифта на темы, поразительно схожие с современными актуальными новостями: про войны, классовое неравенство и сексуальное насилие».
Более того, именно мемы позволяют современному человеку пережить катарсис — выход эмоций и разрешение внутренних конфликтов при восприятии искусства.
«Еще Аристотель отметил терапевтический эффект созерцания трагедии, которая, вызывая страх и сострадание, очищает душу, возвышая ее. Репортажи с монологами пострадавших, тревожными кадрами и вневременным, общим характером происходящего создают некую "театрализацию" случившегося, — объясняет Екатерина Гресь. — Похожий механизм описан в "Бойцовском клубе", где герой мог плакать, очищая себя, только наблюдая за драмой неизлечимо больных людей».
Мемы вам не шутки
Мемы стали настолько емким и сильным элементом новой культуры, что с их помощью можно воздействовать на людей. Это активно используется: так, аккаунты Aviasales, Duolingo и многих других компаний основали на них свои пиар-стратегии. По всему миру, от российских партий до американских компаний, смешные картинки и ролики стали инструментом агитации. Администрация Трампа публиковала мемы, поддерживая Израиль в военном конфликте с Ираном.
Профессор Лондонской школы экономики Ник Анстед выявил несколько ключевых функций мемов в современной политике:
- фреймирование (упрощают сложные концепции до понятных символов);
- поляризация (усиливают разделение на «своих» и «чужих», высмеивая противников);
- мобилизация (стимулируют политическое участие через эмоции);
- агитация (распространяют политические идеи в форме, защищенной от цензуры иронией);
- делегитимизация (подрывают авторитет к властям или СМИ через сатиру).
Популярность мемов о политике говорит о стремлении через них понять или, наоборот, осудить происходящее. Так, после похищения президента Венесуэлы Николаса Мадуро многие не могли поверить, что такое возможно в наше время. Люди отреагировали шутками, снимая с себя ответственность за происходящее и легально выражая протест.
Пользователи, иронизируя над наличием цензуры в «прозрачных» файлах Эпштейна, не просто ищут способ принять пугающую новость — многие таким образом критикуют правительство США за сокрытие фактов. «Черный юмор становится и попыткой выйти из вереницы страдания, и формой протеста против медийного нагнетания трагедии», — объясняет Екатерина Гресь.
Михаил Башарин считает, что виновата и наша тревожность: она «может провоцировать как интерес к какой-то теме и желание ее высмеять, так и попытку избежать соприкосновения с этой темой в социальных медиа. Злая и черная шутка в данном случае — это способ мысленно соприкоснуться с тяжелой темой таким образом, чтобы и не поддаться соблазну присоединиться к одной из сторон конфликта, и не пострадать впоследствии».
Офлайн-выход
Зумеры критикуют так, как это возможно в наших непрозрачных реалиях. Устают от информационного шума: трагедии вызывают страх и бессилие, а картины идеальной жизни — чувство неполноценности. Последние тренды — аналоговые технологии, цифровой детокс, нишевые хобби — говорят именно о том, что люди не хотят быть вечно онлайн. Екатерина Гресь полагает, что мы не становимся циничнее, а «просто сами не знаем, как в мире информационных потоков спасти свое ментальное здоровье».
Михаил Башарин резюмирует: хотя черный юмор «помогает справляться с эмоциональной нагрузкой, в то же время именно он свидетельствует о всеобщем выгорании и об усталости». Осознание, что в онлайне не всегда безопасно, стало первым шагом к возвращению роскоши размеренной жизни. И, кажется, наступило время искать баланс между вечным поиском защиты в мемах и отказом от интернета.
Загружаем