Набоков глазами Марины Брусникиной: каким получился спектакль «Приглашение на казнь»

25-26 января на сцене Театра Ермоловой прошла премьера нового спектакля Марины Брусникиной «Приглашение на казнь» по одноименному роману Владимира Набокова. Егор Шувалов рассказывает, почему постановку не стоит пропускать даже тем, кому не понравилась книга.
Набоков глазами Марины Брусникиной: каким получился спектакль «Приглашение на казнь»
«Правила жизни»

Мимо зрительских рядов бредет молодой человек по имени Цинциннат Ц. (Андрей Мартынов), а на подмостках юношу уже ждет судебное заседание. Шепотом выносят обвинительный приговор Цинциннат попадает в камеру смертников, где ему предстоит провести несколько дней перед казнью.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Людям, знакомым с «Приглашением на казнь», может показаться, что задача перевести набоковский текст на язык театра неминуемо обернется провалом. Густое, заковыристое произведение; страницы истыканы точками с запятыми, и расчеркнуты тире — разве возможно воплотить на сцене музыку романа, который сам автор называл своей «единственной поэмой в прозе»? Мрачная сказка о Цинциннате Ц., за непрозрачность приговоренном к смерти, написана столь вычурным, неотразимым, воздушным слогом, что на всякий случай покрепче держишь томик в руках: того и гляди сейчас взмахнет листами и улетит восвояси. Набоков устраивает грандиозный парад-алле накопленных за десять лет писательской работы достижений: стыкует сходно звучащие слова (например, «гносеологическая гнусность» или «смерьте до смерти»), жонглирует гротескными персонажами, смело выносит в эпиграф цитату вымышленного философа Делаланда. И если поначалу это сложноустроенное чтение может утомить, то с приближением финала из-под толщи выспренних тропов все отчетливее пробивается живой пульс романа.

Фотограф Женя Сирина
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Марина Брусникина, для которой «Приглашение...» стало дебютной постановкой в Театре Ермоловой, проводит хитроумную операцию по сохранению дыхания книги с обезоруживающей легкостью и искренней любовью к первоисточнику: в ее прочтении ничуть не меньше той судорожной красоты, которая без малого сто лет завораживает пытливого читателя. Чтобы передать дух произведения, Брусникина следует букве: актеры цитируют «Приглашение...» увесистыми кусками, не ограничиваясь прямой речью персонажей и залезая на территорию рассказчика. Несмотря на неизбежные сокращения и вольности (скажем, Андрей Мартынов чуть младше своего героя, а Эммочке Полины Зиновьевой никак не дашь 12 лет), это чуткое, благоговейное и деликатное, совершенно не ревизионистское толкование Набокова; надо признать, не худший метод работы со столь изворотливым оригиналом.

Сюрреалистическая сценография Наны Абдрашитовой отсылает к магическим сюжетам Рене Магритта (маски призраков похожи на укрытые тканью головы «Влюбленных») и хаотичным абстракциям Жоана Миро — его картины, с которых смотрят десятки трепещущих существ, созвучны изломанному и загадочному тексту. С потолка свисают картонные глаза и розы; люди в строгих костюмах носят светящиеся котелки на палках, напоминающие удочки-фонарики морского черта; сквозь лунные кратеры проступает лицо неверной жены Марфиньки (Ульяна Михайлова).

Оброненное мимоходом сравнение разрастается в полноценный образ — «балеринные икры» становятся видеозаписью подернутой дымкой танцовщицы, «казематный отгул, перегул и загулок» часов превращается в угрожающее громыхание, поочередно снимающий голову, ключицы и бедра Цинциннат оборачивается распадающейся марионеткой. По стенам бегут накарябанные надписи, среди которых особенно зловеще звучит: «"Писателей буду штрафовать" — и подпись: директор тюрьмы».

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Все, что невнимательный книголюб мог недопонять, скользя по плотно сбитым абзацам романа, в спектакле представлено четко и уверенно; текст, казавшийся непереводимым, вдруг неожиданно поддается постановке. Одно дело — читать слово «смерть» на экране смартфона, и совсем другое — видеть его гигантские буквы во всю ширь сцены. Набоковская вязь аллитераций и ассонансов отзывается скороговорками, которыми бормочут все, кроме Цинцинната, — любопытно, что человек, чье время сочтено, позволяет себе говорить неторопливо. Метафизическая крепость, где томится одинокий узник, явно облегчает задачу соблюдения единств действия и места, а череда проносящихся в ожидании плахи суток сливается в тягостный и длинный день. На сцене одновременно кричат, поют, танцуют и играют на паре музыкальных инструментов, но, ей-ей, даже неискушенный театрал вряд ли возмутится увиденным.

В 2024 году гуманистический набоковский посыл не менее важен и живителен, чем в 1935-1936 годах, когда «Приглашение на казнь» вышло в парижском журнале, или в 1989 году, когда в Театре Ермоловой роман поставил режиссер Валерий Фокин. Лишние — они же необходимые — люди страдали от притеснений при любых идеологиях, да и не в политике дело. Строго говоря, Цинциннат Ц. повинен в ином взгляде на вселенную; за это окружающие начинают считать юношу враждебным элементом, нарушающим извращенную логику и цельность их душного мирка. Персонажи «Приглашения на казнь» симметрично отражаются друг в друге: сторож Родион снимает бороду и отдает директору Родригу Ивановичу, мать арестованного смешивается с его женой, адвокат и прокурор накрашены настолько похоже, что невозможно отличить. Это они — не Цинциннат! — невольники; их жалкая реальность разрушается усилием единственного человека, который, лежа на плахе, задал себе простой вопрос: «Зачем я тут?» И если по выходе из театра, вдыхая холодный московский воздух, зритель тоже попробует ответить зачем, значит, не зря все это было, не зря.