Юлия Яроцкая: Во время просмотра «Картин дружеских связей» возникает чувство, что после 30 мы утратили способность собираться с друзьями у кого-то в гостях на всю ночь. У вас нет такого ощущения? Почему так происходит?
Паль и Цыганов — о том, почему мы видимся реже, и о дружбе, которая остается
Сегодня состоится светская премьера фильма «Картины дружеских связей» Сони Райзман, а 19 марта фильм выходит в широкий прокат. Это — разговорная и одновременно болезненно точная работа о поколении, которое училось дружить в нулевые и близости, которая дается все труднее. Вдохновившись картиной, «Правила жизни» поговорили для нового номера журнала с Евгением Цыгановым и Александром Палем о времени и ностальгии, об исчезнувших «своих местах», страхе тишины и дружбе.
Фото: Арсений Горшенин
Часть первая.
В которой Евгений Цыганов срывает съемки в квартире Александра Паля
Евгений Цыганов: Ну это, наверное, индивидуально... Вот мы с Сашей артисты, например, и достаточно востребованные и популярные в былые времена. Когда тебе 25 (а иногда даже и 30) и ты много снимаешься, у тебя появляется все больше друзей, есть даже какие-то деньги, которые ты можешь себе позволить спустить на то или иное. В моем случае это был конец нулевых. Моими местами были «Маяк», «Жан-Жак» и «32.05» — уже позже. И вся эта толпа сидит где-то до двух часов ночи в «Маяке», потом переходит в «Жан-Жак», там встречает рассвет, а на рассвете уже перемещается на афтепати в какие-нибудь «Джусто-бани» или что-то подобное.
В какой-то момент эта веселая история становится не очень веселой, потому что наутро тебе рассказывают о том, что было вчера, а сам ты этого уже вспомнить не можешь. Мы где-то сидели, и я вдруг поймал себя на ощущении, как будто мы чего-то ждем. Я говорю: «Мы все время так сидим, как будто должен прийти поезд, а мы в зале ожидания: "Ну давай, через сколько он? Ну еще полчаса"». А уже четыре утра, пять утра. Сентябрь, октябрь, декабрь... А он все не приходит... В таком ощущении прошел мой конец нулевых.
Александр Паль: Перебью тебя? Есть история как раз про «Картину дружеских связей». Когда мы тебя отсняли, дальше по сценарию в моей квартире остался еще один съемочный день без тебя. Ты звонишь в этот день и говоришь:
— Вы там еще? Снимаете?
— Да-да.
— Ну, я сейчас подойду.
Я думаю: наверное, соскучился, хочет посмотреть. Ты приходишь туда с десятью людьми, навеселе. С Колокольниковым, Снигирь, Слюсаревой... Все заваливаются в квартиру и идут на балкон, продолжают пить, а у нас идут съемки. Два часа ночи. У меня в квартире 30 человек. В какой-то момент соседка снизу начинает нервничать, а нам нужно еще снимать. Ты добренький, веселый, вместе с друзьями, они веселятся, а у нас там тихий двор в центре. Ну и пришлось...
Евгений Цыганов: В общем, нас выперли.
Александр Паль: Через полчаса ребята сказали: «Надо их выгонять». Это пример, что тебе 46, но ты продолжаешь время от времени двигаться так же.
Евгений Цыганов: Я для себя понял, что нам нужен какой-то день в году, когда мы с Юлей будем собирать друзей, как Колокольников это называет, «колдырей», и колдырить. Мы не подгадывали под последний день «Картины дружеских связей» — просто совпало, что место, где мы встретились, в соседнем доме. «Мультикультура» называется — наши друзья открыли. И не было плана сорвать съемки, а действительно искренне хотелось всех обнять, и было по-настоящему классно, весело. Потом мы забыли какие-то цветы, их скидывали из окна. Это, кстати, было вполне себе похоже на какой-нибудь эпизод из «Картины дружеских связей». Но так-то, конечно, видеться мы стали значительно реже.
Александр Паль: Я себя иногда ловлю на мысли, что я уже дома, а меня ждут на вечеринке. Например, чей-то день рождения. Я лежу и понимаю, что мне надо выйти, но я не могу встать и заставить себя поехать на это веселье. Я понимаю, что сейчас надо будет тратить свои силы на светскую болтовню. Когда заставляешь себя и едешь, становится, конечно, весело, но в момент выхода всегда прилагаешь усилия. А раньше тебе не надо было делать это усилие.
Юлия Яроцкая: Саша, Женя говорил про места. У всех раньше были места, куда приходишь и точно знаешь, что там будут свои. Сейчас у тебя есть такие места?
Александр Паль: Кстати, «Маяк» я тоже застал, когда учился в институте, но там, конечно, была публика взрослее нас. В тот период я мог встретить друзей всегда в Iggy Pub — это место не просто так фигурирует в фильме, мы в нем действительно много времени провели. Я не знаю, Жень, ты тогда не ходил туда?
Евгений Цыганов: Нет. Я только вас там встречал, когда Алябьеву надо было отдать что-то.
Александр Паль: Так получилось, что он открылся за несколько месяцев до чемпионата мира, и мы весь чемпионат мира провели в Iggy Pub. Сейчас я стал туда чуть реже ходить, может, раз в несколько месяцев, но это для меня важное место. Недаром оно есть в «Дружеских связях».
Евгений Цыганов: У меня такого места уже нет.
Александр Паль: Я, например, когда приезжаю в Челябинск, каждый раз стараюсь съездить в район, где я вырос. И каждый год замечаю разные детали того, как меняется место. Чуть-чуть поменялись качели или еще что-то, но самое главное — оно становится менее родным, потому что место делают люди. Я знал, что в этой квартире жил мой друг, а в этой жил алкаш Слава, который пел оперным голосом. А сейчас смотрю на окна и понимаю, что этих людей нет.
До преподавания в ГИТИСе я любил приходить туда, хотя уже выпустился. Для меня это место — как «Хогвартс».
Евгений Цыганов: Ты прекрасно рассказал про Челябинск, а в моей истории такого практически нет. Я в Москве родился. Бывает, еду по городу — и вдруг мне становится не по себе от того, что у меня каждый поворот с чем-то связан. Не могу сказать, что я по этому как-то ностальгирую. И в ГИТИС я никогда не приходил.
Александр Паль: Я приезжаю в школу, где учился. Причем ночью. У меня школа находится в лесопарковой зоне в Челябинске. Я понимаю, что, если я приеду днем, там будут совершенно другие ученики, другие учителя, и эта школа будет не моя. Поэтому я приезжаю ночью, и школа становится моей. Просто заходишь туда и думаешь: я же тут 25 лет назад играл, а здесь я поцеловался, а здесь я на лыжах ходил.
Евгений Цыганов: Помнишь Шпаликова? «По несчастью или к счастью, истина проста: никогда не возвращайся в прежние места». Но опять-таки: «И на валенках уеду в сорок пятый год. <...> Будет мама молодая и отец живой». Он к маме с папой возвращается. А пепелище, даже если оно сохранилось, — да хрен бы с ним! А вот мама молодая и отец живой — вот туда я возвращаюсь.
Александр Паль: Может быть, в этом наша разница: у тебя совершенно другая жизнь, поэтому тебе даже некогда вернуться куда-то.
Евгений Цыганов: У меня таких мест слишком много. Я еду и говорю: а вот это квартира Паля, в ней на балконе стоит велосипед, который ему подарил чувак, а сверху в Слюсареву кидали букет цветов моей жены, когда мы пьяные завалились в последний съемочный день.
Александр Паль: Ты из Москвы. В этом разница.
Евгений Цыганов: Да, дальше мне сложно уйти. Вот Дмитровка, где мы сидим. Здесь, в самом конце, квартира Вероники Аркадьевны Долиной. Я помню, как ее сын Олег вытаскивал мангал во двор, они ставили торшеры, и мы собирались на его день рождения. Это было странно, потому что мало кто позволяет себе такое — во дворе своего дома устроить праздник. В «Дружеских связях» получилось очень похоже.
Загружаем