Как книгой может быть все: Катя Морозова о проекте «Татуировка пустотой»

Этот проект родился после приглашения от Музея «Гараж» поработать с их коллекцией книг художников. Поскольку я занимаюсь литературой, то мне важно было подчеркнуть некий взгляд со стороны, не из поля современного визуального искусства.

Жанр книги художника меня вполне интересовал и раньше — через некоторые примеры работы с материальностью книги, в том числе на стороне книгоиздания. Это еще одна сфера моей деятельности: занимаясь производством книги в издательстве, почти с первых моментов «Носорога» — еще как литературного журнала, — я очень активно манифестировала особое внимание к бумажности и объектности книги.

Но «Носорог» все же существовал и продолжает существовать в поле независимого книгоиздания, в то время как многие книжные издания в проекте «Книга художницы. Татуировка пустотой» — примеры самиздата.

Мне было важно показать их и протянуть нить в сторону сегодняшних самиздатовских проектов, которые появляются и множатся. Этот процесс тем самым все чаще будет обращать наше внимание на книгу-объект, книгу-высказывание, книгу-существующую-на-стыке-визуального-и-текстового. 

Экспозиция-эссе или выставка-эссе — вполне кураторское высказывание, я не провожу между ними различие. Скорее различаю более академическое исследование темы и более художественное, нарративное.

В случае с проектом «Книга художницы. Татуировка пустотой» речь о втором варианте. Куратор Ансельм Франке использует термин «essay-exhibition», выставка согласно его характеристикам — это не экспозиция-витрина, а инструмент размышления, который создает новые связи между произведениями, историей и зрителем. Куратор уподоблен писателю или режиссеру, он монтирует смыслы и, наверное, главное для Франке — подвергает сомнению доминирующие представления (в истории, политике, обществе).

Не уверена, что мое сегодняшнее определение книги как-то отличается от вчерашнего, когда я начинала с ней работать. Я подвержена особой профдеформации, написание собственных текстов и работа над носителем для текстов других авторов создает довольно сильный зазор, какое-то пространство, где для меня текст-визуальное воплощение-материальность текста, — все сливается.

Собственно как в книге художника, которую часто определяют то через формат собственно книги, то через визуальное, то через литературное. Мой взгляд — и это прагматика, и специфика конкретного проекта — направлен на объект изучения через литературное.

Мне важно было, во-первых, вывести на территорию визуального искусства некоторых героинь, которые уже давно часть истории литературы, но при этом их наследие богато визуальными работами. Например, это поэтесса Елизавета Мнацаканова, ее книги с визуальной поэзии достаточно известны, а вот, например, цветная графика из архива Гарварда показывается в музейном пространстве едва ли не впервые.

Визуальная поэзия очень важна для этого проекта. Отдельные листы или сборники я рассматриваю как старт для дальнейшей трансформации книги в объект и ее разворачивания в пространстве. Многие визуальные эксперименты на плоскости страницы отзеркаливаются уже в сюжетах про объем.

Да, помимо литературного взгляда на книгу художницы мне было важно переименование термина.

«Книга художника» — это калька с французского или английского, поэтому язык по своим законам времени перевода этого термина усвоил маскулинитив.

В современном языке феминистов «художница» — один из немногих признанных всеми сторонами известного спора. Конечно, это некая игривость, мы не претендуем на официальное переименование, вопрос в необходимости пересмотра того или иного термина пусть решается другими способами.

Но мне важно, чтобы это словосочетание зазвучало, настолько часто, насколько это возможно, чтобы оно естественно проникло в повседневный язык. Это еще и реверанс в сторону первых экспериментов в жанре в русскоязычном контексте.

Разговор о книге художника немыслим без «амазонок авангарда», сделавших важные трансформационные и инновативные движения в сторону книги-как-объекта-искусства. Для меня в этом разговоре особенно важна чуть менее очевидная героиня эпохи Ольга Лешкова, создательница журнала «Бескровное убийство», авторского издания времен Первой мировой, который Лешкова буквально сама придумывала, писала и оформляла.

Мы сознательно не стали говорить о зарождении жанра в работах представительниц исторического авангарда, а обратились к неовангарду, когда книга как медиум для искусства была довольно хорошо освоена.

Поэтому то, что показано в проекте — это одновременно и развитие (радикализация) и освоение новых — во всяком случае для русскоязычного контекста — новых форм. При этом на самом деле совсем не меньшее внимание уделено работам рубежа веков и XXI века в частности. Здесь и поэзия Анны Альчук и Нины Искренко, и современные художницы и поэтессы Аня Желудь, уже упомянутые Мор и Фоменко, Кристина Пашкова и другие.

В проекте «Книга художницы.Татуировка пустотой» четыре раздела — плоскость страницы, книга-объект, выход в пространство и возвращение к плоскости/экран.

То, что я ранее называла экспозицией-эссе, можно назвать нарративом в пространстве. Мы здесь выстраиваем сюжет о трансформации слова и знака и даем зрителю/читателю почувствовать это на телесном уровне через взаимодействие сначала с, скажем так, конвенциональной книжностью — страницы, книги, журналы, за контакт с которыми отвечает глаз.

Затем усложняем опыт взаимодействия с текстом через включения тела — чтобы прочитать весь текст на кубопоэмах Риммы Горловиной, приходится наклоняться, приседать, в общем, совершать телодвижения, чтобы прочитать, а заодно и стать соавтором произведений Ульяны Мор, Дарьи Фоменко, Кристины Альбокриновой, нужно брать объекты, переворачивать их, менять в них слоги, фразы или читать своим собственным маршрутом.

И наиболее полный опыт уготован в третьем разделе, для которого мы впервые реконструировали двухметровый зеркальный куб Риммы Герловиной по ее инструкции 1975 года. Зритель слушает поэму Герловиной — она очень телесна — находясь внутри зеркальности, наедине с бесконечностью собственных отражений.

В этом проекте даже зеркальный куб Герловиной трактуется как книга, это как раз самая дерзкая иллюстрация фразы Ры Никоновой, художницы и писательницы, которую я выношу в некий эпилог всему проекту.

Собственно «Татуировка пустотой» — это ее поэтическая фраза из книги «Тонежарль», своеобразного практического манифеста трансфуризма о том, как трансформируется книга через поэтические эксперименты и как для книги и поэзии важна «пустота» и «вакуум», то есть абсолютная потенция любого текста.

Мне близки некоторые ее взгляды на книжное искусство, на производство книги, поэтому я бы не стала устанавливать какие бы то ни было границы для этого «всего» — ни сегодня, ни завтра, а доверилась бы этой незамысловатой, но смелой формуле о всевозможности книги.

Мне нравится, как она открывает возможность, в том числе для самиздата и независимого книгоиздания сегодня, когда с книгой производятся некоторые как раз устанавливающие границы эксперименты сверху.

Думаю, это проект о языке как о пустотах, зазорах между словами, о переходе одних слов в другие, в этих переходах и происходят ключевые метаморфозы.