Архитектура памяти: как Наум Грановский снимал советские города

В наши дни Комсомольская (а до 1932 года — Каланчевская) площадь полностью утратила тот дисциплинированный простор, который мы видим на снимке середины XX века. Это место всегда одним из первых переживало стремительные изменения, которые приносила урбанизация нового и новейшего времени.

Роль важного транспортного хаба она примерила еще в XIX веке. В 1935 году здесь была построена станция в составе первого пускового участка Московского метрополитена. После войны — еще одна реконструкция, новый павильон метро, сталинская высотка: гостиница «Ленинградская». Моссовет был могущественен в решении масштабных вопросов. 

Высотные сооружения в Москве не нужно было, как на Манхэттене, втискивать между конкурентами на крошечных участках. Из машин по производству денег наши небоскребы превращались в механизмы производства городских впечатлений. 

Силуэт зиккурато-подобных башен внушителен. Казанский вокзал, вдали — высотное здание у Красных Ворот, а в центре — гостиница «Ленинградская», самая маленькая из сталинских небоскребов: всего 21 этаж и 136 метров высоты. Проект здания, довольно эстетский, разработали архитекторы Леонид Михайлович Поляков и Александр Борисович Борецкий. И тут грянул гром. 30 ноября 1954 года на всесоюзном совещании строителей Хрущев обрушился на архитектуру сталинской эпохи.

То ли сводя личные счеты, то ли по каким-то иным соображениям, но главный архитектор Москвы Александр Власов горячо поддержал генсека и в качестве примера неправильной и расточительной архитектуры назвал гостиницу «Ленинградскую».

Дальше как снежный ком. 10 ноября 1955 года в газете «Правда» было опубликовано постановление «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве». И снова мишенью стала «Ленинградская». Поляков отказался признавать свою вину за высокие бюджетные расходы, и Хрущев лишил его с Борецким Сталинских премий.

Площадь Куйбышева в Самаре до революции называлась Соборной, на месте театра стоял кафедральный храм Христа Спасителя. Собор был построен во второй половине XIX века по проекту председателя Петербургского общества архитекторов Эрнеста Жибера. В 1930 году было принято постановление переоборудовать церковь в дом культуры, но потом решили, что снести собор и возвести самостоятельное здание ДК будет дешевле.

Власти не подозревали о крепости материи и духа, с которыми они затеяли неравную борьбу. Сначала храм долго пытались разобрать на кирпичи, потом многократно, но безуспешно взрывали, установили камнедробилки, запустили завод по переработке строительного лома, тщетно меняли одну за другой строительные бригады: похоже, весь город саботировал разрушение святыни. Но собор все-таки уничтожили, и уже в 1931 году на площади вырос Дом культуры.

Конкурс проектов выиграл ленинградский архитектор Ной Абрамович Троцкий — молодой и крепкий мастер, хорошо усвоивший уроки предреволюционного классицизма Андрея Белогруда и Ивана Фомина, в чьих мастерских он учился в Петербурге. Классицизирующие мотивы не исчезали из его проектов даже в те годы, когда архитектурный авангард оказался мейнстримом в отечественной школе. Видимо, дело было не только в учителях: тяга к монументальности, порядку компенсировала хаос испытаний, которые нес XX век, ордерная дисциплина помогала найти способ навигации в экзистенциальной панике.

В здании Куйбышевского театра мы читаем произвольную композицию на римскую тему. Колоннада колоссального ордера, могучий расскрепованный карниз. Все детали работают на усиление. Классика очистилась от подробностей, посуровела, но не утратила своей базовой античной генеалогии.

Именно сюда в годы войны был эвакуирован из Москвы Большой театр. А 5 марта 1942 года в Куйбышевском театре состоялась премьера Седьмой (блокадной Ленинградской) симфонии Дмитрия Шостаковича. 

Контора Госбанка была возведена еще в 1930-е годы в формах актуального на тот момент конструктивизма. Во время войны здание сильно пострадало, восстановление было поручено Георгию Павловичу Гольцу.

Несмотря на сохранение общей композиции сооружения, внешний облик дома был полностью изменен. Четырехэтажное здание срезанным углом задает ритм и масштаб всей площади. Стройная колоннада цокольного этажа, сильно выдвинутый карниз и частый ритм окон в верхней, аттиковой части, полуциркульные окна главного фасада — во всем симметрия, сбалансированность, покой. И главный жест, превративший банковскую контору в ностальгическую декорацию, — слегка вогнутая лоджия, перекрытая полукуполом с кессонами. Деликатно, но уверенно прорисованные сухарики, листья аканта капителей, мелкий шаг ступеней, ведущих к главному входу, — как будто перед тобой рисунок с разрезом бальной залы в господском доме екатерининского вельможи.

Георгий Павлович Гольц принадлежал к тому поколению архитекторов, что учились на лучших образцах классической архитектуры и ордерную систему понимали как абсолют, как базовую систему координат. Их интересы отличало знаточеское внимание к классике, причем в той его рафинированной, отвлеченной, но при этом уверенной версии, в какой она была реализована в отечественной архитектуре последней трети XVIII века. Гольц разрабатывал генплан восстановления и реконструкции Смоленска, утвержденный в 1946 году.

Преемственность от екатерининского классицизма в послевоенном творчестве Гольца, как и в творчестве многих других архитекторов (особенно ленинградских), является увеличительным стеклом, через которое можно смотреть на проекты этого времени. Ретроспективность и пассеизм после Второй мировой войны объясняются не только масштабом реставрационных задач. Катастрофические разрушения воспринимались не столько как материальные потери, сколько как утрата ориентиров для самоидентификации, утрата собственного прошлого.

Памятник на площади Независимости (а в советское время — площади Ленина) был установлен в 1933 году. Монумент был задуман в рамках оформления площади перед Домом правительства — главной постройкой Минска межвоенного периода. Семиметровая статуя была самой высокой фигурой вождя в СССР. А Дом правительства — самым большим и высоким зданием в Белоруссии до войны.

Авторы проекта — выпускники петербургской академии художеств: скульптор Матвей Генрихович Манизер и архитектор Иосиф Григорьевич Лангбард. Ленин изображен выступающим на трибуне с речью перед красноармейцами, уходящими на Западный фронт. 

Тут нет еще обязательных величественных жестов, которые станут иконографическим каноном в изображении вождя, — наоборот, свободная быстрая поза, постамент с отголосками абстрактных композиций. Чувствуется, что оба автора из Ленинграда, точнее из Петрограда, где имели возможность стать причастными к экспериментам художественного авангарда. Бронзовая статуя Ленина из Минска была вывезена немцами в Германию и переплавлена.

Сразу после войны, уже в 1945 году, в Ленинграде памятник отлили заново по сохранившимся в мастерской Манизера формам. Дом правительства, который возвышается за спиной бронзового Ленина, спроектирован Лангбардом в 1929 году. Величественно нарастающие ступеньками массы супрематической лентой охватывают площадь.

Даже в этой ранней работе дает знать о себе академическая выучка: симметрия и золотое сечение у петербургских выпускников были в крови. Конструктивизм у них часто выходит настроенным на ордерную гармонию. 

Июньский Пленум ЦК ВКП(б) (1931) и постановление 1932 года «О перестройке литературно-художественных организаций» задали курс на централизацию архитектурных ресурсов и формирование единого стилистического направления. Идеи архитектурного авангарда все чаще подвергаются критике, а после выхода в свет статьи «Какофония в архитектуре» (в газете «Правда» от 20 февраля 1936 года) за конструктивизмом на долгие годы закрепился ярлык «формализм». Отказ от авангарда и возвращение к категориям исторических стилей после 1932 года снова сделали актуальными приемы рационализации неоклассических методов. 

Авторы проекта общежития Азербайджанского мединститута архитекторы Садых Алекпер оглы Дадашев и Микаэль Алескерович Усейнов работали вместе много лет. Их творческий тандем сформировался на фоне увлечения приемами конструктивизма и дальше прошел через все этапы процесса становления и развития азербайджанской советской архитектуры. Аркада студенческого общежития Медицинского института неслучайно почти цитирует Воспитательный дом Филиппо Брунеллески во Флоренции.

Пересказ итальянского Кватроченто — раннего Возрождения, стиля юного, аскетичного, еще не познавшего разнообразия античности, — для 1934 года кажется наиболее логичным выбором в ситуации, когда опыт раннего модернизма приучил советских архитекторов высказываться немногословно и ясно.

Назовем этот подход модернизированным итальянским ренессансом. Дуэт Усейнова и Дадашева в середине 1930-х годов определил ключевые ансамбли Баку: административные здания в начале улицы им. 28 апреля, площадь им. Низами. 

В 1934 году архитектор Алексей Викторович Щусев выиграл конкурс на строительство здания театра в Ташкенте. 11 июня 1939 года был официально основан Театр имени поэта Алишера Навои, тогда же ему было присвоено название Государственного узбекского театра оперы и балета.

Из-за войны здание было завершено только в 1947 году, в упрощенных формах и в уменьшенном масштабе, но все равно ладное и приветливое, как узбекский караван-сарай. Щусев прекрасно знал и чувствовал узбекскую национальную традицию, он много дней провел в экспедициях, зарисовывая средневековые памятники Самарканда.

В конце XIX — начале XX века в его работах не раз переосмыслялись восточные приемы: в доме семьи Карчевских в Кишиневе, в проекте Казанского вокзала. За театр в Ташкенте Щусев получил свою третью (из четырех) Сталинскую премию.

Здание театра сооружено на большой площади на месте бывшего Воскресенского базара. Розовато-охристый кирпич облицовки оттеняет детали из светлого мрамора: колонны большого ордера, сложные профили карниза, архивольты трех грандиозных порталов.

На классическую композицию уверенно посажены башенки-минареты, восточные арочки с едва заметным изломом, орнаментальная вязь. Театр в Ташкенте — причудливая смесь Палладио и средневекового медресе, где ордерные детали становятся утонченными и кружевными, как витиеваты и причудливы бейты газели, рубаи и кыты в поэзии Алишера Навои.

Бульвар Ленина в Таллине (в наши дни — бульвар Рявала) — это одна из первых больших магистралей, проложенных по новому генеральному плану города, принятому в ходе послевоенной реконструкции.

Первоначальные генпланы были разработаны еще в 1946–1949 годах, довоенная планировка была модернизирована, и на юго-востоке вырос новый район. Здесь по проекту академика Харальда Армана в 1949 году был разбит сквер и небольшая площадь, задуманные как Центр культуры Таллина.

В 1950 году на площади установили памятник Ленину по проекту скульптора Николая Томского и эстонского архитектора Алара Котли. Дома, которые мы видим на заднем плане, как будто уже заранее готовы побыстрее перейти к индустриализации. Кажется, перед нами типовые корпуса периода хрущевской оттепели, но они построены раньше. На фотографии трудно разглядеть, но там есть и рустованный цоколь, и полуциркульные окна над входом в парадную, и галерея с арками и массивными карнизами, которые поддерживают сдвоенные колонны тосканского ордера.

При этом пластически все прорисовано очень экономично. Как человек иногда стесняется своего тела, так и эти дома на бульваре Рявала «втягивают» свою рустовку и приглушают голос декора, чтобы не помешать торжеству частной жизни, которая обретает ценность в пику жизни общественной.

Очень быстро «эпоха послевоенного Возрождения» сменится «эпохой возражения», как писал поэт Всеволод Некрасов про оттепель. 

Если не присматриваться внимательно, в первое мгновение кажется, что перед нами Ленинград: так стройно, благородно, умеренно все на этом снимке.

Автор здания с облицованным гранитом портиком, которое расположено на первом плане, — архитектор Сергей Антонов. Он действительно до революции учился в Петербурге. Может быть, поэтому он так сопротивлялся декору, который навязывали ему в этом проекте. Отель «Рига» расположен на бульваре Аспазияс, построен в 1954–1957 годах.

Ради строительства гостиницы пришлось снести отель «Рим», пострадавший во время Второй мировой, а вместе с ним и пасторат церкви Св. Петра — авторства, ни много ни мало великого бельгийского архитектора Анри ван де Вельде. Родителям Антонова, кстати, принадлежал в свое время лучший отель Риги «Метрополь».

Как писал историк Владимир Григорьевич Лисовский, «здания, построенные в 1953–1956 годах, оказались на границе, за которой советская архитектура, обвиненная в декоративных излишествах, обязана была перейти на позиции модернизма». То есть постепенно отказаться от колонн, фризов, рельефов и прочих деталей, требующих лишнего ручного труда и дополнительных материальных ресурсов.

Антонов в 1920-е и 1930-е годы создал в Латвии выдающиеся образцы изящного холодного ар-деко (кабаре «Альгамбра», кафе «Лидо», типография «Рота»). Он и без борьбы с излишествами эти излишества не выносил.