Третий сезон, который еще на старте «продавался» техническими новшествами, снят в революционной технологии использования 35- и 65-миллиметровой пленок, благодаря чему картинка выглядит четче, а экспозиция — масштабнее. Хотя к чему такие усилия по улучшению изображения, рассчитанного для малых экранов, неясно: данный метод применяется в создании формата для IMAX, но никак не для стримингов.
«Эйфория» завершилась на третьем сезоне, окончательно потеряв связь и со своими героями, и со зрителями
Третий и финальный сезон «Эйфории» подошел к своему завершению. Вышедшая после четырехлетнего периода финальная глава проекта Сэма Левинсона оказалась куда успешнее на поле зрительских спекуляций, слухов и скандалов с участием артистов шоу, нежели в плоскости своих художественных достоинств. Кинокритик Елена Зархина разбирается в устройстве «Эйфории» образца 2026 года: как некогда прогрессивный сериал о жизни подростков успел так быстро и неудачно состариться.
HBO Max/Legion Media
Иначе проект зазвучал в своей завершающей части: на смену подарившему ему уникальный саунд артисту Labrinth пришел Ханс Циммер. До старта шоу анонсировалось их сотрудничество, но к моменту выпуска сериала Labrinth покинул проект, проклиная его и причастных. Из-за этого сезон звучит не просто по-другому, но в совершенно иной жанровой направленности: это уже не современный кислотный гибрид электроники, рэпа и церковного госпела, но инструментал старого Голливуда, какой обычно слышен в классических вестернах.
Отправная точка Циммера понятна — весь третий сезон и выстроен как современный вестерн. Сезон буквально начинается со сцены пересечения границы Ру (Зендея), которая из-за долгов перед мафией вынуждена работать «мулом» в сложной схеме наркотрафика. С момента выпуска главных героев из школы прошло несколько лет, и их жизни сложились по-разному. Ру осталась верна зависимости, поработившей ее жизнь. Уже к финалу сериала станет известно, что Зендея соглашалась на продолжение с единственной целью — подарить своей героине шанс на исцеление и счастливое будущее, представляя ее воодушевляющим примером для всех, кто борется со схожими пагубными зависимостями.
Однако автор проекта Сэм Левинсон успел не только рассориться с композитором и несколькими артистами основного каста, не вернувшимися в третью часть, но и переиначить изначальные договоренности. Когда проект вырулил не в том направлении, в котором хотелось Зендее, она покинула пост продюсера шоу и отстранилась от его промо. На премьере актриса демонстративно не фотографировалась с коллегами и Левинсоном, чем породила множество домыслов поклонников. Хотя объяснение куда проще: там, где Зендея видела пространство для серьезного разговора об исцелении, Левинсону привиделся развлекательный аттракцион.
Эти жанровые «качели» в итоге пропитали весь сезон: пересекающая границы стран (США и Мексики) Ру станет метафорой самой истории, застрявшей между радикально разными фронтирами. Разговаривающий на понятном для молодой аудитории проект к третьей главе перешел с подросткового сленга на пастырскую проповедь — тема религии ключевая для сезона. Но разговоры о Боге и пути к нему диким образом чередуются с сюжетными линиями, в которых Нэйту (Джейкоб Элорди) за долги отрезают конечности, Джулс (Хантер Шафер) становится дорогой содержанкой, жизнь и мысли которой вращаются вокруг мужских гениталий, Кэсси (Сидни Суини) покоряет OnlyFans и большую часть экранного времени занимается непристойностями, Мэдди (Алекса Деми) берется продюсировать моделей OnlyFans, Лекси (Мод Апатоу) — как главный антипод этой группы героев — единственная, кто старается держаться подальше от проблем с законом и строит легальную карьеру в Голливуде.
Сперва причудливый микс религии и разврата (а не знает меры Левинсон и в сценах, снятых в стриптиз-клубе) кажется откровенной попыткой встроиться в поток времени. Символично, что первый и финальный сезоны «Эйфории» вышли при правлении Трампа. Но есть нюанс. Мир вообще и США в частности уверенно шагнули вправо, с азартом возрождая спрос на семейные ценности, традвайфизм и прочие стандарты одобряемой «нормы». Это отражается в принимаемых законах, и это отражается в выпускаемых проектах. Религиозность Ру, запущенная Левинсоном еще в ее сольном спешл-эпизоде, вышедшем между первыми сезонами, здесь достигает пиковой точки. Но большого смысла ни героине, ни сюжету это не придает. Ее чаяния так и остаются тщетным поиском опоры во внешнем мире, раз внутренних опор она со смертью отца и ухудшившимися отношениями с матерью лишилась.
Когда же сезон перевалил за экватор, проблемы сценария проявились со всей четкостью — и стало очевидно: Бог как идея нужен Левинсону не чтобы сгладить наиболее острые углы и создать противовес откровенной сексуализации всех и вся, Бог нужен ему, чтобы во всем его масштабе заткнуть сюжетные дыры и прикрыть неудачи финальной сборки. В сети то и дело возникают кадры со съемок, не вошедшие в итоговый монтаж. Аудитория, изрядно раздосадованная третьим сезоном, справедливо негодует: где же все это теперь хранится? И тут же сама себе с иронией отвечает: на жестком диске Сэма Левинсона. Эта анекдотичная ремарка точно определяет расшатанность и бесцельность третьей части, из которой выпадали отдельные линии героев, а сюжет так и не решил, по какой стороне «границы» хочет оказаться: надо либо крестик снять, либо... вы сами знаете.
Проблема финала «Эйфории» кроется во многих причинах. Левинсон, некогда довольно прогрессивный и наделенный авторским почерком кинематографист, за восемь лет существования шоу подрастерял даже не талант, а связь с действительностью. Если первые два сезона шоу казались разными, но взаимодополняющими и цельными, после них вышел провальный «Кумир», сделанный в коллаборации с The Weeknd. И кажется, что этот опыт сильнее всего отравил Левинсона как творца, которому внезапно отказало чувство стиля и здравого сторителлинга. Герои «Эйфории» за прошедшие годы вроде бы выросли, а продолжают вести себя как потерянные подростки, раздраженные мучительным пубертатом.
Сами артисты за это время совершили куда более значимую эволюцию — личностную и творческую. Джейкоб Элорди — оскаровский номинант, работающий с титанами Голливуда, и прописанный для его Нэйта финал ощущается как издевательская пощечина. Зендея твердо, уверенно и выверенно созидает карьеру, балансируя между крупными студийными релизами и авторским кино. А еще она международная звезда номер один и давно переросла Ру, которой она теперь нужнее, чем та актрисе. Противоречивая с репутационной точки зрения Сидни Суини запускает проекты и руководит личным продакшеном — от своей взбалмошной и бестолковой Кэсси она все же очень далека. Артисты переросли своих героев не потому, что «Эйфория» некогда запустила их карьеры в стратосферу, став золотым пропуском в индустрию. Просто «Эйфория» не сумела поспеть за собственным наследием: мир шагнул вперед (и вправо), артисты выросли и определились с целями на жизнь, зритель воспитал в себе определенный стандарт качества, на который рассчитывал. И только Сэм Левинсон остался верен себе и в своей исходной точке.
А потому исход «Эйфории» — не достойный финал большой подростковой саги, определившей свое поколение, но пример досадного промаха. Сэм Левинсон творит, под собою не чуя страны, истории и аудитории, которой отдан на откуп избитый нарратив про то, что в судьбе женщины есть лишь два пути: взмолиться или обвэбкамиться. Мужчинам предоставлен не лучший выбор: стать сутенером, sugar daddy или жертвой чужой злой воли. Даже единственный положительный герой сезона, набожный Али (Колман Доминго), «идя долиной смертной тени», становится заложником безутешного паттерна: ему суждено оплакивать все не спасенные им над пропастью во ржи души. Горький итог, но не такой беспросветный, как осознание того, что четыре года простоя не самый большой срок для индустрии, но гигантская временная пропасть для истории, состарившейся раньше положенного срока в мире, который она перестала узнавать.
Загружаем