Все дороги ведут к Итаке, или сто лет странствий «Одиссеи» по большому экрану

«Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который
Долго скитался с тех пор, как разрушил священную Трою...»

Так начинается первая песнь «Одиссеи» — эпического произведения древнегреческого поэта Гомера. Эта история впервые прозвучала в устной форме около трех тысяч лет назад и чудом дошла до наших дней, всесторонне повлияв на развитие литературы и повествовательной культуры в целом.

Одиссей, переживший десятилетнюю Троянскую войну, еще десять лет пытается вернуться домой, на Итаку, где его ждут жена Пенелопа и сын Телемах, не видевший отца с раннего детства. Тем временем дворец царя заполонили женихи Пенелопы — сотня знатных мужей, расхищающих имущество отсутствующего правителя и мечтающих занять его место. Но прежде чем вновь ступить на родную землю и расправиться с этими мужами, Одиссею предстоит столкнуться с морскими чудовищами, циклопом-людоедом Полифемом, племенем свирепых лестригонов, чарами колдуний и богинь и даже совершить путешествие в загробный мир.

Для кинематографа экранизация этого древнего эпоса до сих пор остается непосильной задачей, хотя попыток было предпринято немало. Смельчак, решившийся превратить сочинение поэта в кино, неизбежно столкнется не с одним подводным камнем. Композиция «Одиссеи» нелинейна, язык сложен и архаичен, а повествование наполнено пространными отступлениями и подробными описаниями. Литературоведы называют этот характерный для древнегреческого эпоса прием эпической ретардацией; он постоянно замедляет действие, превращая приключенческий сюжет в своеобразную энциклопедию древнегреческой жизни. Сам герой появляется в поэме далеко не сразу, и большая часть его странствий подается в форме рассказа в рассказе.

Неудивительно, что большинство экранизаций «Одиссеи» снимались с упрощением Гомера, превращая сложную композицию поэмы в последовательную череду самых известных приключений героя. Первые адаптации появились еще в эпоху немого кино. Одну из них в 1905 году снял пионер кинематографа Жорж Мельес — это была короткометражка «Остров Калипсо: Улисс и Полифем».

В 1950–1960-х, когда кинематограф был увлечен античной тематикой, к «Одиссее» особенно часто обращались итальянские режиссеры. Одним из немногих нелинейную композицию поэмы передал режиссер Марио Камерини. Однако в его «Странствиях Одиссея» (1954) использовались лишь отдельные эпизоды оригинала, поэтому сегодня они интересны прежде всего участием Кирка Дугласа. В более полной форме перенести поэму на экран попытались создатели девятичасового телесериала 1968 года, но его неторопливый ритм едва ли увлечет современного зрителя.

Последнюю перед фильмом Нолана экранную версию странствий Одиссея создал в Голливуде российский режиссер Андрей Кончаловский. Несмотря на сравнительно скромный для такого материала бюджет в 40 млн долларов, получилась добротная телевизионная постановка. И хотя сегодня «Одиссей» (1997) с Армандом Ассанте выглядит наивным и архаичным, он все же сохраняет свое ностальгическое очарование. Это признавал и сам Кончаловский: по его словам, вместо «этнографически точной фрески» у него получилась «сказка для детей и взрослых».

Куда интереснее оказались фильмы, связанные с «Одиссеей» лишь косвенно. Они не пересказывают поэму, а переосмысляют ее мотивы, превращая историю Одиссея в универсальный сюжет возвращения домой. История царя Итаки стала, например, основой весьма неплохого спагетти-вестерна Дуччо Тессари «Возвращение Ринго». Правда, сюжет встроен в итальянскую интерпретацию мифа о Диком Западе.

Удивительно, но греческие режиссеры обходили поэтому стороной. Исключением стал Тео Ангелопулос, чей «Взгляд Одиссея» получил Гран-при Каннского кинофестиваля в 1995 году. Творчество Ангелопулоса известно живописным киноязыком, медленным темпоритмом и протяженными, длинными беззвучными кадрами. Странствия Одиссея в его интерпретации рифмуются с мировыми войнами, конфликтом на Балканах и творческими поисками самого режиссера.

В фильме Ангелопулоса звезда «Плохого лейтенанта» и «Бешеных псов» Харви Кейтель играет вернувшегося спустя много лет на родину греческого режиссера, имя которого в титрах обозначается одной буквой «А». Он отправляется на поиски утерянных пленок братьев Манакис — пионеров балканского кинематографа, но, как и Одиссей, в действительности ищет путь домой и к возлюбленной. Майя Моргенштерн играет сразу несколько современных воплощений героинь поэмы: Пенелопы, Навсикаи, Цирцеи и Калипсо. Используя литературный первоисточник, Ангелопулос создал живописный и меланхоличный эпик о XX веке и цикличности истории с трагическим открытым финалом. Основополагающий для поэмы мотив возвращения в фильме становится вечным, а путешествие по охваченному войной востоку Европы приносит герою лишь пустоту и горечь утраты даже при достижении заветной цели.

Совсем иное впечатление создает картина режиссеров Итана и Джоэла Коэнов «О, где же ты, брат?» В начальных титрах ленты 2001 года указывается произведение Гомера в качестве первоосновы, но воспринимается это, скорее, как хулиганский пародийный жест, свойственный авторам «Фарго» (1996) и «Большого Лебовски» (1998). Впрочем, привязка музыкальной комедии к Гомеру сразу же расширяет палитру смыслов и подтекстов этой истории. Действие перенесено на американский Юг времен Великой депрессии, а главного героя (Джордж Клуни) зовут Улисс. Как и его античный тезка, герой хитер, находчив и пытается вернуться к жене, которая за время его отсутствия собралась выйти замуж за другого.

На своем пути персонажи братьев Коэнов встречают персонажей, легко узнаваемых как современные версии богов и чудовищ древнегреческой мифологии: это сирены, циклоп Полифем, Посейдон. Есть и превращение человека в животное, пусть и мнимое. Получается не экранизация, а остроумный культурный перевод «Одиссеи», доказывающий, насколько легко ее сюжеты и образы приживаются в самых разных эпохах.

После фильма Коэнов «Одиссея» надолго исчезла с больших экранов. Зато другая поэма Гомера, «Илиада», в нулевых получила очень вольную голливудскую адаптацию, снятую на волне успеха «Гладиатора». Лишь в 2020-х интерес кинематографистов вновь вернулся к «Одиссее», причем уже не к свободным ее интерпретациям, а к попыткам экранизировать гомеровский текст.

Примерно тогда же, когда Кристофер Нолан объявил о разработке собственной интерпретации Гомера, итальянский режиссер Уберто Пазолини выпустил картину «Возвращение Одиссея» (2024). Роль царя Итаки исполнил Рэйф Файнс, а Пазолини весьма вольно обращается с первоисточником, отказываясь от мифологических элементов и сосредотачиваясь лишь на финальной части поэмы — возвращении Одиссея на Итаку и его столкновении с женихами Пенелопы (ее играет Жюльет Бинош).

Пазолини последовательно приземляет древний миф, переосмысляя мотивы героев и выводя на первый план темы посттравматического синдрома и социального неравенства. Одиссей в исполнении Файнса — сломленный и неуверенный в себе человек. Такой взгляд мог бы стать убедительным современным прочтением поэмы, если бы не неровный темп картины: материала последних песен «Одиссеи» оказывается недостаточно для полноценного полнометражного фильма.

Кристофер Нолан, напротив, попытался адаптировать события поэмы во всей ее полноте. После успеха «Оппенгеймера» режиссер мог выбрать практически любой проект, но остановился на одном из самых амбициозных в своей карьере. На первый взгляд «Одиссея» выбивается из фильмографии Нолана, состоящей преимущественно из триллеров, научной фантастики, картин о супергероях и исторических драм. Однако многие приемы Гомера вполне укладываются в творчество режиссера, будь то нелинейное повествование, игры со временем или мотив возвращения домой, который можно встретить и в «Начале», и в «Интерстелларе». Впрочем, проект подобной сложности — огромный риск даже для постановщика с таким резюме и репутацией, как у Нолана. Его удваивают огромный бюджет, «взрослый» рейтинг R и не самая привлекающая современного зрителя античная тематика.

До сих пор каждая экранизация решала лишь часть задачи: одни жертвовали сложной структурой поэмы, другие — мифологической составляющей, а самые удачные превращали произведение Гомера в отправную точку для самостоятельных авторских высказываний. Теперь остается узнать, будет ли Кристофер Нолан тем кинематографистом, которому удастся решить нерешаемую на протяжении века задачу и передать и эпический размах, и повествовательную сложность оригинала. Ставки вокруг новой «Одиссеи» воистину высоки, так что благосклонность богов и Музы режиссеру точно не помешает.