Я был ребенком скверным. На моей совести нет ни одних развинченных часов, ни одной замученной мухи и ни одной злонамеренно разбитой вазы... И это, конечно, очень плохо. Ибо, вероятно, именно потому я и был вынужден стать кинорежиссером.
Правила Жизни Сергея Эйзенштейна

Революция дала мне в жизни самое для меня дорогое – она сделала меня художником. Если бы не революция, я бы никогда не «расколотил» традиции – от отца к сыну – идти в инженеры. Задатки, желания были, но только революционный вихрь дал мне основное – свободу самоопределения.
Я на редкость небрежен к судьбе сделанных мною вещей. После того как я выигрываю, и притом очень часто по внутреннему личному счету, у своего внутреннего противника, ущемлявшего меня авторитета – «ангела»! – вещь сама по себе от меня отделяется, и внешняя ее судьба меня волнует значительно меньше, чем могла бы.
Меня упрекают в том, что «Броненосец» слишком патетичен. Но разве мы не люди, разве у нас нет темперамента, разве у нас нет страстей, разве у нас нет задач и целей? Надо поднять голову и учиться чувствовать себя людьми, нужно быть человеком, стать человеком – ни большего и ни меньшего требует направленность этого фильма.
Без возврата к основам культуры невозможно творить для будущего.
Что же касается моей точки зрения на кино вообще, то я должен признаться, что требую идейной направленности и определенной тенденции. На мой взгляд, не представляя ясно – «зачем», нельзя начинать работу над фильмом.
Безусловно, в Германии были фильмы, которые нужно было оценить высоко. Теперь же я предвижу, что постановки «Фауста» и «Метрополиса» исчерпают себя в забавных пустячках, находящихся где-то между порнографией и сентиментальностью. В Германии нет отваги. Мы, русские, либо ломаем себе шею, либо одерживаем победу. И чаще мы побеждаем.
Искусство (пока на частном примере театра) дает возможность человеку через сопереживание фиктивно создавать героические поступки, фиктивно проходить через великие душевные потрясения, фиктивно быть благородным с Францем Моором, отделываться от тягот низменных инстинктов через соучастие с Карлом Моором, чувствовать себя мудрым с Фаустом, богоодержимым – с Орлеанской девой, страстным – с Ромео, патриотичным – с графом де Ризоором.
Сценарий – это бутылка, нужная только для того, чтобы взорваться пробке и пеной хлынуть темпераменту вина в жадные глотки воспринимающих.
Искусство подлинно, когда народ говорит устами художника.
Я глубоко и принципиально стою за коллективизм в работе. Подавление инициативы любого члена коллектива считаю весьма неправильным. Однако и в этом вопросе существует борьба на два фронта. И есть и бывают случаи, когда «железная пята» режиссера не только законна, но и необходима.
И природа, и обстановка, и декорация к моменту съемки, и сам заснятый материал к моменту монтажа часто бывают умнее автора и режиссера. Суметь вслушаться в то, о чем, слагаясь, говорят монтажные куски, сцены, живущие на экране своей собственной пластической жизнью, иногда далеко за рамками породившей их выдумки, – великое благо и великое искусство...
Моим художественным принципом было и остается не интуитивное творчество, а рациональное, конструктивное построение воздействующих элементов; воздействие должно быть проанализировано и рассчитано заранее, это самое важное.
Мы должны вернуться к прошлому, но не к примитивизму, в основе которого была религия, а к синтезу эмоционального и духовного элементов. Думаю, что только кино способно достигнуть этого синтеза, снова облечь духовный элемент в формы не абстрактные и эмоциональные, а конкретные и жизненные.
Искусство дает возможность человеку через сопереживание фиктивно создавать героические поступки, фиктивно проходить через великие душевные потрясения.
Мы меньше всего думали удивлять или покорять Запад. Работая, мы видели перед собой свою замечательную, свою новую страну. Служить ей и ее интересам было основной нашей задачей, неизменной и посейчас.
Съемочные часы – это часы нахождений, а не часы исканий. Это часы воплощения, нахождения наиболее полных форм претворения замысла в метры снятой пленки!
Гениальность народа питает искусство. Народный коллективный гений лежит в основе подлинно великих творений. И только искусство, которое своими корнями глубоко уходит в народ, переживает века. ¦
В нашей жизни правда всегда торжествует, но жизни часто не хватает.
