Для меня важно, какими людьми я окружен. Кто-то может увидеть в этом непрофессионализм, но в своей работе, выбирая между эффективностью и человеческими качествами, я отдаю предпочтение последним. И мне очень нравится коллектив, который подобрался. Просто хочу верить, что у нас получится что-то доброе и полезное.
«Когда ты слышишь что-то созвучное тебе, перестаешь быть одиноким»: интервью с Сергеем Захаровым
В середине сентября в Москве открылся новый книжный кластер «Смысловая 226» — экосистема для писателей, читателей и представителей книжной индустрии. Примечательна не только концепция, но и фигура автора проекта Сергея Захарова, который вместе с партнером основал успешную инвестиционную компанию «Марафон», а вслед за этим решил погрузиться в литературу. Книжный обозреватель «Правил жизни» Максим Мамлыга поговорил с Захаровым о появлении и значении «Смысловой» для города и для него лично. Но разговор получился еще и о музыке, гармонии и о том, почему у жизни, как и у сонаты, трехактная форма.
Фото: Света Мишина
С тех пор как открылась «Смысловая 226», прошло уже несколько месяцев. Какие у тебя впечатления от проекта?
Пилот «Книги у дома» (проекта, благодаря которому книжные полки появятся в магазинах сети «Магнит» и «Дикси». — Прим. ред.) уже запущен — мы «щупаем» и смотрим ассортимент, пытаемся понять, что и в каких районах или городах людям интересно. Open-call произвел на меня феноменальное впечатление, откликнулось очень много людей. Тут полагаюсь на команду — они довольны качеством и уровнем. Что касается презентации, она превзошла все мои ожидания. Мне хотелось взглянуть на людей, которые придут, и понять, как они реагируют на наш проект. Оказалось, что люди не просто заинтересованы — они обрадованы.
Кстати, на презентации проекта выступала группа «Сироткин». Почему ты выбрал именно их?
Для меня этот вечер был чем-то очень личным, поэтому мне хотелось, чтобы в нем приняли участие только те, для кого это важно. Мы с Сережей (Сироткиным — Прим. ред.) болеем за один футбольный клуб — «Динамо», дружим. Поэтому понимал, что выступление не станет для ребят проходным. К тому же мы с командой любим их творчество. Они очень литературны, и, как мне кажется, это правильно резонирует со «Смысловой».
Значит ли это, что проект и дальше будет сотрудничать с музыкантами?
Пока нет конкретного плана, но думаю, что это точно случится — настолько литература и музыка близки.
Это любопытно, поскольку не все люди из твоего поколения продолжают искать новую музыку.
Есть такое понятие — taste freeze, то есть «заморозка вкуса». Считается, что люди к 30 годам находят периметр своих вкусовых предпочтений и дальше остаются в его рамках. Мне, наверное, повезло, потому что я этот периметр до конца не сформировал и продолжаю слушать новую музыку. Сначала казалось, что я это делаю, чтобы говорить с детьми на одном языке. Но когда они подросли, понял, что это не так.
Теперь не они мне, а я им подкидываю новых исполнителей и песни. К примеру, на презентации я познакомился с солисткой группы Cream Soda. У нее, кстати, есть свой литературный клуб. А еще я сейчас замучил друзей и коллег работами диджея Блокnote. Он занимается созданием музыкального и видеосопровождения для классических стихотворений и доказывает, что поэзия — это музыка, пусть это и расхожее утверждение.
Что особенного в этом соединении музыки и литературы?
Когда ты слышишь что-то созвучное тебе, перестаешь быть одиноким. Ты будто растворяешься в произведении и чувствуешь себя причастным к чему-то прекрасному.
А когда ты впервые понял, что так нуждаешься в музыке?
Сколько себя помню, музыка всегда меня окружала. Но однажды я встретил любовь на всю жизнь — группу Queen.
Как-то раз в детстве мне мама дала деньги на кассетный плеер Sony Walkman, о котором я давно мечтал. Но денег было немного: помимо самого плеера и батарейки, хватало только на одну кассету. Выбирать приходилось тщательно — шанса на ошибку не было. И я купил альбом Made in Heaven, а потом переслушивал его бесконечно.
Чтобы наслаждаться абсолютной свободой, тебе необходимо доводить до совершенства те инструменты, которые тебе эту свободу могут дать. Для меня Queen неограниченны в таланте и способностях. Они всегда заставляли меня чувствовать себя легче и свободнее. Музыка — это вообще абсолютная свобода, причем более доступная, чем литература. Она задевает самые базовые настройки души.
В этом году тебе исполнилось 45 лет. Совпадение, что «Смысловая 226» открылась именно сейчас? Не произошло ли это в силу твоего кризиса среднего возраста? Вдруг ты вместо покупки мотоцикла решил запустить книжный проект?
Нет, это стечение обстоятельств. Я просто замучил всех в «Марафоне» своей литературой. Коллеги перекрестились, когда запустился наш проект. Он меня действительно захватывает и еще отвлекает от вопроса о смысле жизни, которого, возможно, и нет. Самое главное, что десять лет назад я не мог бы сделать «Смысловую». А сегодня могу.
А почему?
Все очень прозаично: у меня не было ресурса. И я имею в виду не деньги. Один из способов измерить человеческую судьбу — разделить ее на три этапа. Сначала ты учишься, взрослеешь. Потом ты растешь, приобретаешь опыт. А следом за этим понимаешь, что у тебя возникает потребность поделиться опытом. Я, наверное, сейчас вхожу в тот этап, когда могу позволить себе прийти к людям, которые хотят, но не могут сделать что-то классное, и просто помочь им. У нас есть возможность всерьез искать площадку для магазина, организовывать презентации, думать про питчинг, а не просто фантазировать.
Как «Смысловая 226» из идеи выросла в проект?
Я начал разговаривать с людьми. В этих диалогах рождалось множество идей, а потом я познакомился с Настей Ханиной, которая сейчас стала нашим креативным директором. С этого все началась.
Настя очень любит литературный мир, искренне переживает за него. Мы с ней обсуждали и питчинги для писателей, и образовательные программы для тех, кто хочет лучше разбираться в литературе. Потом мы нашли первый проект — «Декабристки» — и провели его презентацию. Пока мы к ней готовились, Настя обратилась к Кате Севериной, которая сейчас взяла на себя весь наш PR. На той же презентации я впервые перекинулся парой слов с Настей Завозовой, которая будет отвечать за все медианаправление.
Но ведь в «Смысловой» есть люди, которые никак не связаны с литературой? Кто они и как оказались в проекте?
У любого дела есть организационный скелет — люди, которые умеют делать бизнес. Это, например, наш директор Катя Виноградова из «Магнита». Она всю жизнь занималась сложными вопросами финансов и операционных процессов. Последние два года возглавляла в «Магните» ретейловую лабораторию — подразделение, которому позволили делать все что угодно на определенной выборке магазинов. Так ребята искали новые интересные решения. Но Катя всегда была влюблена в книги — это важный критерий для тех, кто к нам приходит, и не в творческую часть тоже.
Какое участие в жизни проекта принимаешь ты сам?
Определяю общее направление развития. Слово «стратегия» не хочу использовать — оно скучное. Я прошу команду рассматривать меня в качестве рядового коллеги и включать во все процессы. Для меня важно быть внутри. Вот недавно между деловыми встречами в «Марафоне» писал пост-представление в телеграм-канал. Рассказывал, кто я такой. Если что-то появляется в наших соцсетях от моего имени, я всегда пишу это сам.
Как ты планируешь развивать проект?
Сейчас в мире существует позиция, что предприниматели — единственные герои нашего времени, с чем не согласен: есть и другие герои. Хотя предприниматели — двигатели прогресса, не знаю исторического примера, когда они становились ориентирами.
Не хочу быть ментором, учителем, проводником или лидером — я не публичен в бизнесе и не считаю, что должен подавать кому-то пример. В истории, помимо политиков и воинов, остаются только те люди, которые исследовали душу, — художники, писатели, представители искусства. Поэтому «Смысловая» — то, что меня в действительности волнует. И я просто хочу быть ее частью — не как человек, который вложил в нее деньги, а как тот, кто занимается ее наполнением.
Никогда не стремился быть меценатом. Меценатство зависит от человека: нет человека — нет помощи. Вместо этого хочется построить проект, который будет жить независимо от меня и «Марафона». Он должен стать самовоспроизводящимся сообществом креативных людей, любящих книги.
Зачем Москве нужно еще одно книжное пространство? И почему оно важно лично для тебя?
Я хочу иметь возможность приходить в книжный магазин, в котором я знаю людей, а люди знают меня и чувствуют себя в безопасности. Они знают, что им помогут, улыбнутся, что они найдут здесь тех, с кем можно обсудить любую книгу, которая представлена или не представлена на полке.
Например, когда я был юристом в Лондоне, мог прийти в Waterstones и провести там половину выходного дня. Я брал кофе, сидел, даже лежал на полу и бесконечно читал. Для меня это пространство было удивительным. Мне кажется, в Москве такого места пока нет.
Можно ли сказать, что среда, в которой ты находился, не разделяла твои интересы?
Нет, я бы так не сказал. Это звучит необоснованно резко. Но мой вкус может казаться людям маргинальным, нишевым. Не все читают Бенхамина Лабатута, не все знают, кто такой Клайв Льюис. А я его обожаю — вот, у меня на столе его скульптура стоит.
А Льюис тебе ближе как религиозный философ или как писатель?
И то и другое. Для меня он в этом смысле един.
Ты сказал, что тебе важно находиться среди людей, схожих с тобой по ценностям. А какие это ценности?
Это легко. У меня есть замечательный друг и партнер Саша Винокуров, мы с ним вместе основали «Марафон». Долгое время мы не задумывались ни о каких ценностях внутри коллектива, а потом осознали, что очень выросли и оказались окружены людьми, многие из которых знают нас меньше года. Мы сели, и, не веря, что всерьез об этом говорим, начали формулировать ценности. Всего их пять.
- Первая — на футбольный мотив. Есть гимн болельщиков Ливерпуля: «You'll never walk alone» («Ты никогда не будешь идти один»). Так вот, это означает, что мы против внутренней конкуренции и выступаем за кооперацию.
- Второй принцип — это наш моральный компас. «Цель оправдывает средства» — это не про нас. Мы не хотим заниматься тем, что может причинить вред человеку.
-
Третий принцип — интеллектуальная меритократия. Мы хотим, чтобы люди оценивали других по достоинству и сами себя оценивали так же.
- Четвертая для меня самая трогательная — это ценность с тремя составляющими. Первая — смело мечтай, dream big. Вторая — stay humble, «оставайся смиренным»: ты не лучше и никогда не будешь лучше других, не забывай об этом. И последнее — stay hungry, «оставайся любопытным, любознательным».
- Пятый принцип — юмор. Хотя нам все говорили, что это не может быть ценностью, мы решили, что может. Все это плюс-минус и обо мне.
«Смысловая» тоже будет придерживаться этих ценностей?
Она однозначно не может им противоречить, потому что эти принципы достаточно универсальные, человечные. С юмором только нужно будет поработать. Сонастроиться.
Когда у тебя появился интерес к чтению? И как он развивался?
Мне было три года. Я читал по складам сказку про Умку, сидя на коленях у своей любимой прабабушки. Она была очень интересным человеком. Родилась до революции. В 1918 году переехала из Рязани в Москву, поступила в МГУ на физмат. А потом перевелась в Петроград и училась там на медика. До конца жизни читала книги на французском языке и очень меня любила.
Благодаря ей я познакомился с литературой. Дальше всю жизнь я читал. У меня всегда было много книг дома. За это спасибо маме. В детстве я просто проваливался в книжки: меня могли звать, звать, а я не откликался.
Как и любой подросток, росший в Советском Союзе, я любил приключения, фантастику, классику. А потом уже наступили 1990-е, и в стране появилась другая литература. Это было феноменальное время. Я тогда любил покупать книги в электричке. По вагонам ходили книгоноши, и у них всегда были самые разные произведения — от романов про малахитовые жезлы любви до детективов.
Еще хорошие книги можно было взять в библиотеках — туда в свое время выстраивались очереди. Помню, как я однажды пошел в библиотеку за какой-то книгой, но не нашел ее и в итоге случайным образом выбрал другую. Это была автобиография первооткрывателя Южного полюса Руаля Амундсена, и она меня так поразила! Я немедленно захотел стать похожим на него. У меня на столе до сих пор стоит бюст Амундсена.
Вообще, я всегда мечтал путешествовать. Мне было интересно посмотреть, как устроен мир. И есть еще один вопрос, который меня мучил с детства. Помню, дедушка в пойме Волги ловил рыбу, а я лежал на спине, смотрел на смеркающееся небо и думал: «Что такое бесконечность?» Когда ты осознаешь, что есть вещи, которые невозможно постигнуть, это зацикливает до боли. Как можно жить с чем-то, что недостижимо?
А из чего состоит твой личный досуг, помимо книг?
Я люблю спорт. Люблю путешествия. Еще очень люблю историю. Даже не знаю, что люблю больше: историю или литературу. Я могу бродить по Парижу часами, мне это не надоедает. Машины люблю водить какие угодно: грузовики, автобусы, спорткары. Я всю жизнь за рулем.
В одном из твоих постов я прочел, что у тебя особые отношения с русским языком. В чем это выражается?
Когда я жил и работал в Англии, там иногда за целый день ни одного русского слова не произнесешь. И кого-то из соотечественников это вполне устраивало. А я понимал, что на английском не могу передать оттенки, не могу слов изобрести. А вот на русском — могу. Для меня это единственная связь между внутренним миром и внешним.
Ты сказал, что хочешь оставить что-то после себя. Это связано с тем, что ты, как у французских экзистенциалистов, почувствовал конечность жизни и начал искать смысл?
Конечность жизни я чувствовал всегда — это не вопрос возраста. С одной стороны, у нас все время мира. С другой — даже его не хватит, чтобы все успеть. Мы все приходим к тому, что каждый из нас что-то не закончит. Так, Пушкин не закончил «Историю Петра I», Гоголь сжег второй том «Мертвых душ». Для меня это осознание — не трагедия, а естество жизни. Я не стремлюсь к тому, чтобы успеть все, но мне хочется увидеть «Смысловую» взрослой, нашедшей свое место в культурном процессе страны. Чтобы она продолжала развиваться и говорить с людьми даже тогда, когда моя личная роль в ней изменится.