«Надеюсь, зрители испытают настоящий катарсис». Лена Гликсон — о финале «Очень странных дел», братьях Даффер и творческой свободе

Чтобы нашим читателям было проще ориентироваться, можете коротко объяснить, в чем именно заключается работа музыкального редактора — на примере «Очень странных дел»?

В работе музыкального редактора есть много разных ответвлений, и, наверное, каждый проект получается уникальным. Если говорить конкретно про «Очень странные дела», то моя работа довольно сильно выходит за рамки простого музыкального редактирования. Во-первых, есть большая техническая часть: музыкальный редактор собирает всю музыку, все файлы. Во-вторых, он выступает посредником между шоураннерами, братьями Даффер, и композиторами: презентует Дафферам новую музыку, собирает их правки и комментарии, а затем передает композиторам обратно. Также музыкальный редактор помогает составлять новые произведения, пользуясь звуками и разными музыкальными текстурами, которые создают наши композиторы. Если говорить про песни, их выбирает супервайзер, это отдельная профессия. А вот музыкальный редактор монтирует и нарезает эти песни под сцену. Помню, меня как-то спросили, в чем разница между работой композитора и работой музыкального редактора. Так вот, моя зона ответственности начинается там, где у композитора она заканчивается. Любая сложная задача, с которой композитор так или иначе не может справиться, — к музыкальному редактору, который решает все музыкальные сложности в сериале или фильме.

Если я не ошибаюсь, вы присоединились к «Очень странным делам» в середине работы над четвертым сезоном, а над пятым работали уже от и до. Что по уровню включенности, задач изменилось для вас?

К четвертому сезону я присоединилась не то чтобы поздно по меркам постпродакшена. Для сравнения: в первых трех сезонах с Дафферами работал мой коллега Дэвид Клотц, замечательный музыкальный редактор, который подключался уже на финальном сведении эпизодов. Все правки и музыкальные изменения происходили почти в последний момент. Четвертый сезон стал первым сезоном, когда в монтажку (монтажная комната — это специальное помещение, где режиссер монтажа и команда проекта собирают отснятый материал в единое, связное произведение. — Прим. ред.) буквально «въехал» музыкальный редактор в моем лице. Дафферы поняли, что такое работать над музыкой, меняя какие-то совсем крошечные детали, буквально скульптурируя ее. Может показаться, что этим должен заниматься композитор, но на самом деле композиторы обычно работают у себя в студиях и практически никогда не присутствуют на монтаже лично. Музыкальный редактор — как раз тот человек, который часами сидит с шоураннерами или режиссером в одном помещении и как-то видоизменяет музыку.

Поэтому, как бы странно и, может быть, противоестественно это ни звучало, иногда музыкальный редактор становится ближе к шоураннерам именно из-за количества времени, проведенного вместе. Так произошло и у нас с Дафферами. Так что когда мы встречались на разных мероприятиях после завершения четвертого сезона, они подходили ко мне и говорили: «Лена, мы не понимаем, как будем работать без тебя». И к пятому сезону я присоединилась очень рано — вообще еще на стадии продакшена, — когда снимали восьмой, финальный эпизод и, насколько я помню, доснимали фрагменты для других серий. Мой кабинет находился прямо напротив кабинета Дафферов: они хотели иметь возможность прийти ко мне и вместе над чем-то поработать. И да, в этот раз они дали мне очень много творческой, креативной свободы, позволили экспериментировать.

Кажется, в соцсетях вы говорили, что записывали собственный вокал для некоторых сцен.

А были ли еще моменты, когда вам приходилось принимать нестандартные музыкальные решения?

Да, есть более забавная история: любимая фанатами сцена в ванной, когда спасают детей. Ко мне пришли Дафферы и сказали: «Лена, нам нужен какой-то очень-очень тупой звук». Они даже примерно пропели, что хотят. Я перепробовала самые разные варианты: пыталась спеть что-то сама, искала смешные семплы. И в итоге я нашла семпл трубы, который очень хорошо подошел с точки зрения и тайминга, и картинки. Каждый раз, когда мы смотрели эпизод на сведении, он вызывал смех в зале. Так что уже тогда было понятно, что это сработает.

Еще пример. В сцене, где Дерек с сестрой быстро сбегает по лестнице, играет очень комичное произведение, совершенно не похожее на остальную музыку наших композиторов. Такой музыки вообще в нашей библиотеке достаточно мало, потому что «Очень странные дела» не особенно смешной сериал. Было одно произведение из старого сезона, которое Дафферы хотели использовать, но оно было слишком ровным для такой экшен-сцены. Нужно было в это произведение добавить какие-то новые элементы, сделать его быстрее. Дафферы вообще любят слово «быстрее», но оно не всегда значит, что музыка должна становиться быстрее. Это значит, что она должна становиться более интенсивной и что ноты должны быстрее меняться. Мне как раз нужно было разработать это развитие. Уже после этого композиторы делали свои версии, но в эпизод в итоге попал именно мой вариант. Таких случаев в этом сезоне довольно много.

А вот про комедийный элемент. После финала четвертого сезона я, если честно, была уверена, что пятый будет максимально мрачным. Но первая серия (если забыть про первые пять минут, конечно) начинается удивительно легко и светло. В музыке это тоже очень заметно. Почему такой контраст? И стоит ли ждать, что дальше сезон станет мрачнее?

То, что звучит в сцене завтрака в доме у Майка, у Уиллеров, — это своего рода традиция — тема, повторяющаяся из сезона в сезон. Такая экспозиция, с которой, насколько я понимаю, Дафферы не хотят расставаться: идеалистическая картинка, никакого мрачняка, ничего красного на черном фоне. Но конечно, дальше все станет мрачнее. Не зря Мэтт и Росс [Дафферы] рассказывают в СМИ про «самую жестокую смерть» персонажа за всю историю сериала. Но вообще Дафферы в этом сезоне очень сильно играют на контрастах. Я вижу, как сильно они кайфуют от того, что у нас есть Дерек и при этом у нас есть Векна. У нас есть комедийные элементы, и при этом у нас есть очень мрачные элементы. Мне кажется, что в целом братья Даффер не те люди, которые концентрируются исключительно на чем-то мрачном. Им важно оставаться верными себе и самому сериалу, а для этого нужен баланс. Дафферы все-таки много раз говорили, что не делают «Игру престолов». Поэтому, я думаю, они сознательно или подсознательно разбавляют жесткие вещи какими-то жизненными, теплыми элементами. Это и музыки касается в том числе. Произведение, которое звучит в начале, — Kids — переосмысляется из сезона в сезон в разных вариациях, но оно всегда возвращает атмосферу восьмидесятых, которую авторы так долго строили.

Вообще, правда: «Очень странные дела» всегда были одновременно смешным и мрачным сериалом. Хочу перейти к не самому приятному вопросу — про финал второго эпизода. Честно скажу, когда я смотрела сцену впервые, у меня не возникло ассоциаций, которые потом разлетались в соцсетях. И я уже видела, что вы говорили то же самое — что ни у вас, ни у команды этого не было. Но для тех, кто видел эти видео, можете пояснить, почему была использована песня Mr. Sandman и использована именно так?

Эту песню выбрали сами Дафферы. Я не была с ними в одном кабинете в этот момент, поэтому могу только предполагать, исходя из того, что знаю о них. Мне кажется, им понравились контраст и ирония, которой в этом сезоне вообще очень много. Такая легкая, веселая музыка наложена на довольно серьезные моменты. К тому же эта песня про персонажа, который вводит тебя в мир мечты, очень подходит для Векны. Что касается хлопков во вступлении, это просто один такт оригинальной композиции. Мы слышим их еще до того, как появляется музыкальный элемент. В нашей команде никому не пришла в голову коннотация, которую потом увидели в соцсетях, и вступление решили оставить целиком. Могу честно сказать, мне написало очень много людей по этому поводу, мне присылали рилсы о том, что Netflix должен это исправить или убрать. И я, пожертвовав практически своей карьерой, пошла, что называется, на ковер к своему начальству — к людям, которых нет в соцсетях, — и, заливаясь краской, пыталась им объяснить, что же люди слышат в этом моменте. Мне сказали, что, во-первых, уже слишком поздно что-то менять. Во-вторых, это очень сложно и очень дорого. Пришлось бы переделывать музыкальные дорожки всего эпизода, финальный файл и обновлять его во всех международных версиях. Для того чтобы это сделать, Дафферы должны были быть очень обеспокоены и очень расстроены. И может быть, тогда Netflix что-то бы поменяла и заплатила эти сотни тысяч долларов.

Вообще, для меня это стало показателем того, насколько соцсети могут что-то моментально подхватить. Огромное количество людей, как я, как вы, у которых изначально не было никакой ассоциации, теперь о ней знают. Я читала комментарии под самыми популярными видео на эту тему — самый залайканный был примерно такой: «Я вообще не понимаю, что здесь происходит, о чем все говорят». И это, мне кажется, тоже показатель. Поначалу я думала: «О боже, как же я не услышала, как же я не заметила?» Но представить, что у меня могла быть такая ассоциация, я все равно не могу — она не возникла ни у меня, ни у моих коллег. Нам просто в голову не могло прийти, что кто-то воспримет эти хлопки как что-то сексуализированное.

Спасибо, что так подробно ответили. Теперь спрошу уже не про музыку, а про ваши личные впечатления. Понимаю, что вы не можете раскрывать детали следующих серий, но все же — каких эмоций зрителям ждать?

Я всем советую запасаться платочками. Хотя я видела эти сцены уже, кажется, миллиард раз — сначала читала сценарии, потом смотрела конкретные эпизоды во время работы, потом от начала до конца на студийных просмотрах, — все равно каждый раз это просто какой-то водопад слез. Очень надеюсь, что зрители испытают настоящий катарсис в восьмом эпизоде — не знаю, можно ли это назвать большим спойлером, но все же. Вообще, шестой — восьмой эпизоды — это будет очень эмоционально, такие прямо классические американские горки. И с точки зрения эмоций, и с точки зрения того, как дальнейшие события будут развиваться.

После такого я жду конец декабря еще сильнее, чем раньше. (Смеется.) Честно говоря, когда я только узнала, что буду брать у вас интервью, первый вопрос, который мне хотелось задать, — кто ваш любимый персонаж в «Очень странных делах»? Потом увидела в вашем Instagram*, что это Макс, и мне это показалось очень логичным. Потому что, лично мое мнение, у вас есть какой-то общий вайб — в плане внешности точно. Но хочу все-таки спросить: почему именно Макс? Что в ней вас цепляет?

Я, как большая фанатка сериала, очень много смотрю интервью с актерами. И почему-то Сэди (Сэди Синк, исполнительница роли Макс Мейфилд в сериале «Очень странные дела». — Прим. ред.) мне очень близка, притом что мы даже не знакомы. Когда я была на премьере, у меня была возможность подойти ко всем актерам. И я изначально себя настроила, что подойду к Сэди и сфотографируюсь с ней. Казалось бы, работаем над одним проектом, но мне было так неловко это сделать! В результате я к ней не подошла: просто сильно застеснялась. Вообще, Дафферы говорят про Сэди: «She is an old soul», то есть она такая «старая душа». Она очень сконцентрирована на работе, она очень серьезная, и она сама говорит про Макс, что это квинтэссенция того, чем бы ей хотелось быть, но чем она не является. Видимо, так как мне близка Сэди, мне близка Макс. И наверное, с возрастом я в какой-то прямолинейности, открытости, в реакциях к ней немного приближаюсь.

Она мне очень импонирует именно тем, что это персонаж, который не обладает никакими суперспособностями, но тем не менее это персонаж необыкновенной глубины. Персонаж, прошедший через очень тяжелые события, через травму, но не потерявший способности любить, дружить и быть открытой миру. Персонаж, который борется, который очень любит музыку, что мне очень близко, и эмоционально на нее реагирует — вплоть до того, что музыка буквально вытаскивает ее из ловушки Векны. И за это я Макс очень сильно люблю, и хочется быть больше на нее похожей в чем-то.

Ну вот видите, я уже так считаю!

Спасибо! (Смеется.)

Когда ваша работа над пятым сезоном уже завершилась, насколько тяжело было эмоционально отпустить этот проект? Было ли ощущение, что заканчивается целая эпоха?

Пока что я не отпускаю этот сериал, я не могу это сделать. Я говорила на эту тему с Дафферами в свой последний официальный рабочий день, буквально пару дней назад. Это был очень тяжелый разговор. И мы сошлись на том, что, пока мы говорим об этом сезоне, пока нас куда-то приглашают, пока сезон до конца не вышел, есть ощущение того, что он не закончился. Но первый, наверное, тяжелый момент был, когда я увидела, как Дафферы прощаются с нашим режиссером монтажа. Он десять лет с ними работал, и то, как они с ним прощались, — у меня просто разрывалось сердце. Вообще, нам еще предстоит ужин, посвященный окончанию постпродакшена, ну, фактически окончания работы над сериалом. И в мой последний рабочий день все говорили мне: «Нет-нет, мы увидимся на следующей неделе, это не финал».

Я пользуюсь любой возможностью, чтобы в своей голове отсрочить момент, когда нужно будет признать, что это конец. Для меня этот сериал, наверное, самое чудесное, что случалось в моей профессиональной жизни за последние годы. Да, наверное, не только за последние годы, а вообще. С точки зрения и отношения ко мне, и того, как сильно мне доверяли, и какого-то эмоционального контакта. За этот год, даже чуть больше, я очень привязалась к Мэтту и Россу. И мне трудно прощаться с ними и как с коллегами, и как с людьми. Мне хочется думать, что мы расстаемся ненадолго и что скоро мы будем делать вместе что-то другое. Я правда не хочу принимать тот факт, что это конец.

Я даже представить не могу, насколько это тяжело. Вы так много упоминаете братьев Даффер. Как бы вы могли описать их как людей коротко?

Они очень открытые, очень простые в общении. Люди с великолепным чувством юмора. И что сейчас, по-моему, огромная редкость, это люди, которые по-настоящему слышат и видят тебя, когда ты с ними разговариваешь. Это качество я в них очень сильно ценю. Несмотря на то что вы общаетесь в профессиональных, рабочих условиях, они выстраивают с тобой эмоциональную связь. Для меня это очень ценно.

Я все-таки не могу не задать вопросы, касающиеся лично вас. Я читала, что вы изначально хотели быть композитором. Чувствуете ли вы, что работа по большей части с чужой музыкой влияет на ваше восприятие себя как автора?

Отличный вопрос. Если отвечать коротко, то нет. Работа над музыкой в кино — это в первую очередь пластичность. И я свою профессию воспринимаю как музыкальную архитектуру сериала или фильма. Мне, наоборот, очень нравится, что я работаю с музыкой, которая не похожа на то, что создаю я. У меня тоже есть свой музыкальный голос, который в том числе проявляется в тех фильмах и сериалах, над которыми я работаю. И у меня есть возможность этот голос использовать буквально — в отдельных музыкальных решениях. Я скорее радуюсь этой пластичности. Потому что я не только композитор, который работает в одном стиле и пишет так, как он пишет. Я могу легко подстроиться под язык абсолютно разных авторов. Например, музыка Хильдур (Хильдур Гуднадоуттир. — Прим. ред.), которую мы слышим в «Джокере», — это то, что драматургически собрано моими руками. Несмотря на то что я не создавала эти звуки, я использовала их для того, чтобы создать музыкальную картину, которая в этом фильме существует. То же самое касается «Очень странных дел». Это что-то, что меня отделяет от композитора, — именно умение понять, как музыка работает в контексте. Звуки, которые пишет композитор, — мой инструмент. И в «Очень странных делах» было место для музыки, которую писала именно я: оркестровые фрагменты, использование фортепиано, использование голоса какими-то не совсем обычными способами. Конечно, мне бы хотелось, чтобы у меня была возможность сделать музыку от и до в своем стиле и своим голосом, своим музыкальным языком, но я просто, наверное, отделяю работу композитора от своей работы. Я, как человек, который, ну, что ли, продюсирует закадровую музыку... это просто немножко другой навык. И одно другому не мешает.

И раз уж мы заговорили о вашей собственной музыке... В соцсетях вы говорили, отвечая на какой-то вопрос, что немножко расстроены, что Юра Дудь** не спросил вас об этом. Хотя я, конечно, далеко не Юрий Дудь, все-таки спрошу. Мне кажется, у вас очень разная музыка. Например, клип на песню I'm Choosing You вообще для меня раскрыл вас с какой-то другой стороны. Помните ли вы момент, когда впервые начали писать и когда захотели делиться этим всерьез?

Я пишу музыку очень давно. Первые попытки были в глубоком детстве. Я много пела, выступала, когда была подростком и ребенком. Это в том числе привело меня в Беркли (Калифорнийский университет. — Прим. ред.), где я училась. Эти же навыки привели меня в музыку, в кино, потому что мне хотелось больше писать. Наверное, какие-то внутренние сомнения в себе как в композиторе долго не давали мне делиться тем, что я создаю. Несколько лет я писала музыку для театра в Воронеже — там до сих пор звучат мои композиции, если я не ошибаюсь, к пяти спектаклям. Но, видимо, из-за того, что я делала это дистанционно (я никогда не была на спектаклях с моей музыкой), в моей голове это то, что просто существует в моей голове. Хотя на самом деле как композитор я тоже существую, и это очень важная часть меня и моей жизни. Последние пару лет мне стало очень не хватать творческого выплеска, и я начала делиться тем, что я создаю. И мне хочется делать этого больше. К счастью, появляются возможности. Здесь (в США. — Прим. ред.) обо мне все знают как о человеке, который поет на русском языке и пишет тексты на русском, и, соответственно, меня больше стали для этого приглашать. В прошлом году я записала музыкальную тему для франшизы «Метро» — она звучит в открывающих титрах новой игры. И так, маленькими шагами, я начинаю вроде как тоже этим делиться. В моей жизни это всегда присутствовало, но я как-то очень стеснялась об этом говорить. Так что спасибо вам за вопрос! (Смеется.)

Очень понимаю это чувство стеснения. А как вы проявляетесь вне музыки? Есть ли у вас какая-то творческая отдушина, помимо нее?

Я сейчас довольно регулярно занимаюсь танцами. Это что-то на стыке музыки и движения, и для моего образа жизни, где мало физической активности, это очень важно. Отдушина для меня сейчас вообще любое проявление творчества. Я пишу собственную музыку, снимаю музыкальные видео на свои песни. Немножко сложно это совмещать с моей работой, потому что у меня нет большой команды. Я делаю все сама: придумываю сценарии, выбираю костюмы, последний клип я сама монтировала. У меня это занимает кучу времени, но это мое профессиональное хобби — то, что существует параллельно с моей работой музыкального редактора.

Хочу спросить вас как зрителя, потому что я сама очень люблю кино: что вы обычно смотрите для себя? Может быть, есть любимые режиссеры, жанры или фильмы, к которым вы возвращаетесь?

Мне не всегда бывает легко смотреть кино и эмоционально на него настраиваться, поскольку мне приходится пропускать через себя много эмоций, когда я работаю над каким-то проектом. Они обычно довольно тяжелые эмоционально. Например, когда я работала над «Джокером» — и первым, и вторым, — я почти ничего не могла смотреть, кроме чего-то совсем легкого вроде мультиков Pixar. У меня сложился такой цикл: я долго работаю над проектом, потом наступает сезон наград, а у меня обычно есть две недели отпуска в районе Рождества. За это время я стараюсь посмотреть самое значимое кино, которое претендует на награды следующего года. Как зрителю мне хочется эмоционально соединиться с фильмом, но моя работа создает некую дистанцию между мной и картиной, такой буфер или подушку безопасности, чтобы кино очень глубоко в меня не проникало. Из того, что я посмотрела в последнее время и что мне понравилось, я люблю Гильермо дель Торо — все его последние фильмы. Я работала непродолжительное время над фильмом «Аллея кошмаров», и он произвел на меня очень глубокое впечатление. Я посмотрела «Франкенштейна», который поразил меня своей визуальной яркостью. Мне очень нравится композитор Александр Деспла, поэтому музыка дала мне огромное эстетическое удовольствие. Правда, есть предположение, что Джонни Гринвуд выиграет «Оскар» в этом году за One Battle after Another («Битва за битвой» Пола Томаса Андерсона. — Прим. ред.).

Да, сто процентов!

Музыку я уже послушала, но сам фильм буду смотреть в ближайшие дни своей подготовки к «Оскару». Вообще, мне очень нравятся анимационные фильмы. Мне очень понравился фильм Flow («Поток», 2024. — Прим. ред.), если я не ошибаюсь, латвийского режиссера. Очень теплая работа, не требующая тяжелых переживаний. А мой самый любимый фильм, наверное, «Список Шиндлера». Я огромный поклонник музыки Джона Уильямса к нему — это одни из самых проникновенных мелодий, когда-либо написанных для кино. И из-за эмоциональной силы фильма я не могу часто его пересматривать. Иногда бывают периоды, когда внутри накапливается что-то, что нужно выпустить, — тогда «Список Шиндлера» входит в мою жизнь и я пересматриваю его снова. Кстати, меня удивило, что Дафферы тоже недавно назвали его одним из величайших фильмов в истории кино.

Музыкальный редактор — профессия почти всегда за кадром. Многие даже не представляют, чем именно вы занимаетесь. Что бы вам хотелось, чтобы зрители знали о вашей работе?

Мне хотелось бы подчеркнуть, что в кино и сериалах музыка никогда не бывает случайной. Она во многом определяет то, что чувствует зритель в тот или иной момент. Музыка помогает передавать самые тонкие оттенки эмоций, но делает это не посредством слов, а с помощью интонации и чего-то, что мы на когнитивном уровне не можем воспринять и до конца понять. То же самое касается звуков как таковых. Если бы у меня была возможность исправить неверное представление о моей работе, то я бы сказала, что я все-таки никак не связана со звуками — с тем, как звучит Демогоргон или хлопает дверь. Это совершенно другая, огромная сфера, которой занимаются другие специалисты. Я к этому не имею отношения, — я имею отношение к тому, что чувствует зритель, когда видит ту или иную сцену. Я бы сказала, что музыка скульптурирует эмоцию, и это, наверное, самое важное в моей профессии. Композитор создает великолепные, уникальные звуки, но эти звуки не всегда идеально выверенны с тем, что мы видим на экране. Музыкальный редактор нужен для того, чтобы практически покадрово выстроить драматургию. И выстроить эмоцию, которую испытывает зритель.

* Принадлежит компании Meta, которая признана в РФ экстремистской и запрещена.

** Признан Минюстом РФ иноагентом.