Правила жизни Стеллана Скарсгарда

Я вовсе не собирался становиться актером. Хотел быть дипломатом. Хотел путешествовать по миру и повсюду устанавливать мир. В 16 лет я снялся в телесериале, но все еще мечтал о дипломатии. В 18 сдался и начал заниматься актерством всерьез. До сих пор не знаю, кем хочу стать, когда вырасту. Я занимаюсь этим просто потому, что мне интересно.

В школьном спектакле я играл огромную кучу снега. Лежал под простыней и выползал наружу, когда наступала весна. Часто говорю, что никогда больше не достигну прежних творческих высот.

Я живу в Швеции, потому что здесь выше налоги, никто не голодает, хорошее здравоохранение, бесплатные школы и университеты. Это цивилизованная страна, и мне это нравится. 

Когда я был совсем маленьким, отец сказал мне кое-что, чтобы придать уверенности: «Никто в мире не стоит больше тебя, но и никто не стоит меньше». Этот взгляд на мир я пронес через всю жизнь.

Это не была история в духе «звезда родилась». Все происходило постепенно. Для журналистов это ужасно скучно, потому что им хочется написать: «И в тот день его жизнь изменилась». Но моя жизнь скорее похожа на произведения Пруста, чем на таблоидную хронику.

Люди впечатляют нас не потому, что они звезды, а потому, что сделали для нас что-то ценное. Перед такими людьми я действительно могу испытывать трепет.

Если однажды я потеряю работу из-за того, что открыто говорю о своем атеизме, значит, такая работа мне не нужна.

В Америке считают, что социал-демократия — это какой-то коммунизм. Им кажется, что капитализм — это свобода. Но это не так. Это всего лишь свобода эксплуатировать других людей.

Был такой русский режиссер Элем Климов. Он снимал кино в советское время и постоянно боролся с цензурой. Но именно он сделал один из лучших военных фильмов, которые я когда-либо видел, — «Иди и смотри».

Получается, я что-то вроде непо-папы, да?

Ларс фон Триер позвонил мне и сказал: «Стеллан, я снимаю порнуху и хочу, чтобы ты играл главную роль» (речь идет о фильме «Нимфоманка». — «Правила жизни»). Я ответил: «Конечно, Ларс, без проблем». Тогда он говорит: «Но секса у тебя не будет». Я сказал: «Ничего страшного, все равно приду». А он добавил: «Зато в конце покажешь свой член, и он будет очень вялым». Я ответил: «Отлично, Ларс, договорились».

Моя задача — быть настоящим и честным все время, а еще сохранять элемент непредсказуемости, создавать ощущение жизни. Жизнь невозможно спланировать, особенно перед камерой. Если ты идеально подготовился и перед камерой повторяешь ровно то, что репетировал дома, это может быть блестяще, но всегда будет мертвым. 

Любое общество, которое начинает запрещать определенные слова или выражения, — это общество, к которому следует относиться с опаской.

Думаю, всем актерам хочется считать свою работу интеллектуальным занятием. Но это не так. Это не имеет ничего общего с решением какой-то умственной головоломки.

Зимой я вообще не выхожу из дома. Сижу внутри, пью вино, развожу огонь в камине. А весной выбираюсь наружу, как медведь.

Я не умею ни петь, ни танцевать. Мы все были в ужасе. Все трое. Я, Пирс Броснан и Колин Ферт (речь идет о съемках «Мамма MIA!». — «Правила жизни»). Мы пришли в студию, встретили Бьорна и Бенни из ABBA — выдающихся музыкантов. Они были невероятно добры к нам, но мы были смертельно напуганы. Не понимали, с чего вообще начать. Они нас поддерживали, и мы просто бросились в это с головой. Утешали себя мыслью, что потом все можно исправить на монтаже.

Идеальным отцом все равно не станешь. Нужно принять, что ты несовершенен, и детям тоже придется это принять.

Когда я узнал, что буду играть режиссера (роль Скарсгарда в фильме Йоакима Триера «Сентиментальная ценность». — «Правила жизни»), первой мыслью была месть. Мне хотелось высмеять все, что только можно высмеять в режиссерах. Но фильму был нужен человек, который в работе куда чувствительнее, чем в личной жизни.

Меня до слез доводят «Огни большого города» Чарли Чаплина. Это чистая мелодрама: бедняк влюбляется в слепую девушку, добывает деньги на ее лечение, а потом она прозревает и понимает, что спас ее вовсе не богатый мужчина, которого она себе представляла, а бедный бродяга. Это сделано с такой элегантностью и сердечностью, что я всегда плачу.

Было бы здорово сыграть Бонда. Правда, у меня нет особого желания становиться частью большой франшизы.

Когда мне звонит Ларс фон Триер, я соглашаюсь, не читая сценарий, потому что зачастую сценария еще просто нет. И если бы мне снова позвонил Финчер, я бы тоже согласился, не читая ни строчки.

Меня раздражает, когда шеф-повара портят еду. Заказываешь простейшую пасту качо-э-пепе — сыр, паста и перец. А тебе сверху наваливают руколу, бальзамический уксус и еще что-нибудь. Им кажется, что нужно добавлять. Хотя на самом деле нужно убирать лишнее. Это хорошая метафора и для актерской игры.

Настоящее кино — это не литература. Для меня кино — это то, что происходит в кадре. Не то, что сказано, а то, что остается несказанным.

У моего второго сына, Густава, я купил одну его жалобу за двести крон. Он жаловался, что является средним ребенком — не любимый первенец и не очаровательный младший. Я спросил, можно ли использовать эту формулировку в фильме. Он согласился, и я ее купил.

На съемках я часто нервничаю. А страх — один из главных врагов хорошей актерской игры, потому что он сковывает тебя и мешает создавать жизнь перед камерой.

Люди всегда будут рассказывать истории — на большом экране, по телевизору, на вашем iPhone или где угодно еще. 

Даже если ты президент Соединенных Штатов, иногда ты все равно ведешь себя как маленький ребенок и думаешь как маленький ребенок. Именно эту детскость я ищу в своих персонажах — она делает их живыми.

Обычно, приходя домой, я снимаю с себя всю одежду. Но особого стремления раздеваться на экране у меня нет. Правда, таких предложений становится все меньше. Не знаю, что это значит.

Я бы с удовольствием играл больше идиотов. Их так много — достаточно просто открыть газету.

Не лгите детям. Даже если они задают очень сложные вопросы в совсем раннем возрасте, отвечайте честно. Иначе однажды они поймут, что родители им врали. Даже про Санта-Клауса. Его не существует. По крайней мере, доказательств существования пока нет. И не вмешивайтесь слишком сильно. Нужно дать детям столько любви и чувства безопасности, чтобы примерно с 16 лет все решения они могли принимать сами.

Я не имею ничего против фильмов Marvel. Я сам снимался в нескольких подобных проектах. Проблема в другом: система, при которой восемь человек владеют половиной мирового богатства, уничтожает пространство для независимого кино. Среднебюджетные фильмы с прекрасными сценариями и актерами просто не могут позволить себе многомиллионные рекламные кампании.

Я не уважаю человека за то, что он богат, влиятелен или владеет половиной мира. Это ничего не значит. Но если сапожник великолепно чинит мои ботинки — вот такого человека я уважаю.

Любой поклонник фильмов Финчера, скорее всего, не сможет объяснить, почему любит их.

Многие представляют его (Ларса фон Триера. — «Правила жизни») каким-то демоническим нацистом, который ненавидит женщин. Это совершенно не соответствует действительности. Он один из самых приятных людей, которых я знаю. На его площадке нет иерархии, все чувствуют себя в безопасности. Любой может сказать ему что угодно. Атмосфера всегда игровая и ироничная. Мы постоянно подкалываем друг друга, и это удивительно мило.

Не думаю, что гордился бы собой, будь я американцем.

Меня восхищает актерская игра тогда, когда кажется, будто передо мной не актер, а обычный человек. Поэтому Бьорк была великолепна в «Танцующей в темноте», а Кирстен Данст — в «Меланхолии». Одним только лицом она показала все стадии депрессии.

Возможно, я не снялся бы в 150 фильмах, если бы не мои восемь детей. Я многое у них украл: выражения лиц, наивный взгляд на мир. За детьми вообще невероятно интересно наблюдать.

На съемочной площадке я не ленивый. Я ленивый во всей остальной жизни.

Даже самый отвратительный человек все равно остается человеком.