С барского плеча: как найти особняк в мегаполисе?

Сегодня, отправляясь на экскурсии, мы рассматриваем памятники архитектуры через призму концепций, стилей и конкретных инженерных решений. Но историческая и символическая ценность домов, конечно, не исчерпывается надежностью стен или демонстрацией статуса. Еще с давних времен, мечтая о собственной крыше над головой, человек в первую очередь хотел создать под ней пространство для себя. 

Началось все с Античности, когда уединение начало восприниматься как глоток свободы. Жизнь человека тогда была неразрывно связана с жизнью общества и строилась вокруг него. Так что, проводя большую часть своего времени на шумных центральных площадях городов, греки, например, вечером хотели совершенно другого — тишины и чувства защищенности от гула толпы. 

Это подтолкнуло их к строительству домов, которые, по сути, являются прототипами особняков. Их возводили в отдалении от самых оживленных улиц и делили на две части: андрон, где принимали гостей и чаще всего собирались мужчины, и гинекей — исключительно женская половина, куда посторонние зайти не могли. Очевидно, что, продумывая таким образом свои первые особняки, греки воспринимали дом как своеобразную крепость: снаружи ты гражданин полиса и всегда на виду, а внутри принадлежишь только себе и своей семье.

Похожий подход мы замечаем и в Древнем Риме, где на улицах, так же как и в Древней Греции, неустанно шла бесперебойная торговля, велось обсуждение политики и общественных дел. Хотя бы иногда от этого хотелось скрыться, но найти убежище было сложно: многие римляне изначально жили в инсулах — прообразах многоэтажек, только с лавками и мастерскими на первом этаже. Через тонкие стены было слышно все, что происходит у соседей, а снизу круглые сутки доносились крики торговцев.

Именно эта усталость от постоянного участия в жизни общества во многом подтолкнула римлян пойти по тому же пути, что и греков: строить дом не просто как жилье, а как пространство свободы и приватности, где сам хозяин решает, с кем проводить свое время и как. 

Античность подарила нам понимание того, каким должен быть идеальный дом для человека. Казалось бы, чего еще желать? Однако на то, каким именно должен быть дом, влияют не только люди, но и время. В Средние века Европу охватили постоянные войны, набеги и переделы земель, и на первый план вышла уже не приватность, а элементарная защита от внешнего мира.

Дом перестал быть личным пространством, которое можно выстроить под себя, и стал в первую очередь фортификационным сооружением. Так, в Европе появляются знакомые нам средневековые замки. Неслучайно именно тогда в языке закрепится выражение «мой дом — моя крепость»: для человека Средневековья это была не метафора, а буквальное описание практического и одновременно символического смысла жилья.

Казалось бы, замок должен был дать своему хозяину даже больше приватности, чем античный особняк, ведь, как ни посмотри, он точно был в разы больше и укрепленнее. На деле все получилось наоборот: свободы и уединения внутри замка было едва ли не меньше, чем снаружи. У феодала порой даже не было своей комнаты. В раннем Средневековье вся семья лорда — вместе со слугами и воинами, охранявшими замок, — ела и спала в одном общем зале. Позже, конечно, стали создавать отдельные комнаты, но сам быт был устроен так, что о приватности снова не было и речи: вместе с сувереном в одном помещении спали его слуги. У крестьянина не было и этого: вся семья ночевала в одной-единственной комнате вокруг очага, нередко вместе со скотом, который заводили в дом, чтобы уберечь от нежданных посетителей.

Но такая уплотненность не воспринималась как недостаток. Особенно явно это прослеживается в русской традиции. У нас вместо замков за толстыми крепостными стенами возводились терема, где под одной крышей собиралось много домочадцев, и столь тесное соседство превращалось в символ изобилия, благополучия и гостеприимства. 

Средние века с их войнами и борьбой за собственную жизнь остались позади. Это позволило снова обратиться к идеям Античности и посмотреть на дом как на символ свободы. 

Только теперь эта свобода стала проявляться не только в делении на «публичное» и «приватное», а в возможности самовыражаться через архитектуру. И речь не столько про утверждение статуса или демонстрацию своего богатства, сколько про возможность буквально проектировать свою повседневность. 

Рассмотрим убранство особняков XIX века: просторные кабинеты, библиотека, стеллажи, которые, кажется, вот-вот упрутся в потолок, музыкальные и гостевые комнаты. Каждая деталь — проявление свободы выбора в том, чем будет наполнена жизнь. Такой подход к строительству дома, конечно, кажется всего лишь романтикой, но на деле он нередко приносил осязаемые результаты. Вспомним, например, русских писателей, которые нередко создавали свои произведения, уединяясь в усадьбе вдали от столичной суеты. 

Так, например, именно в Ясной Поляне Лев Толстой написал значительную часть «Войны и мира» и «Анны Карениной», а усадьба Александра Пушкина в Болдино стала символом самого продуктивного периода в творчестве писателя — Болдинской осени. За три месяца уединения Пушкин написал несколько произведений, знакомых каждому: от «Маленьких трагедий» до «Повестей Белкина». 

Усадьбы часто становились мастерскими, центрами искусства. Так, в Абрамцево мецената Саввы Мамонтова регулярно собирались и работали Виктор Васнецов, Илья Репин, Михаил Врубель, Валентин Серов и другие художники, а Талашкино княгини Марии Тенишевой стало местом, где вместе творили Михаил Врубель, Николай Рерих, Сергей Малютин и многие представители русского модерна.

Именно в этот момент окончательно утверждается символическое значение дома, которое близко каждому из нас и по сей день. Лучше всего его суть позднее изложит французский философ Гастон Башляр в «Поэтике пространства», где напишет, что «дом — это наш уголок мира», упорядоченный нашими же руками космос, защищающий от хаоса внешнего мира. Башляр рассматривал дом как продолжение человеческого сознания — пространство, которое помогает думать, мечтать и создавать. Так что неудивительно, что главные усадьбы Европы и России становились культурными лабораториями.

Но от усадеб, в которых когда-то писал Пушкин и рисовал Врубель, все же со временем пришлось отказаться — XX век изменил все. Индустриализация, массовая миграция в города и две мировые войны создали беспрецедентный жилищный кризис. Вместо просторных особняков потребовались простые, но при этом эргономичные и, что самое главное, дешевые квартиры. Так рождается массовое жилье: функционализм, типовые планировки, панельное строительство, микрорайоны. Архитектура начинает работать по законам промышленности, и особенно последовательно этот путь проходит СССР.

Типовая квартира становится одним из символов эпохи. Она прекрасно решает проблему доступности жилья, но, увы, почти не оставляет пространства для индивидуальности. Дома стали похожими друг на друга. Помните «Иронию судьбы, или С легким паром»? В каком-то смысле XX век выигрывает битву за количество жилья, но бесспорно проигрывает битву за ощущение чувства свободы. 

Однако потребность человека в уникальном пространстве никуда не исчезла — исчезла лишь возможность строить особняки в центре города. Стоимость земли и плотность застройки делают индивидуальный дом практически недостижимым форматом для жизни в центральных районах. У архитекторов появилась новая задача — сохранить суть усадебной жизни, переосмыслив сам формат особняка. 

Первое решение — московский дом Наркомфина, построенный в конце 1920-х как социальный эксперимент по созданию нового типа жилья для советского человека. Именно здесь впервые были спроектированы двухуровневые квартиры: вертикальная планировка позволяла эффективнее использовать пространство. В СССР идея таких квартир не прижилась, но после Второй мировой войны, когда Европе пришлось заново отстраивать разрушенные города, проект реализовывают во Франции.

Архитекторы стремились совместить высокую плотность городской застройки с качествами индивидуального дома: разделить приватные и общественные зоны, наполнить квартиры светом и дать жителям больше свободы в организации пространства. Это архитектурное решение начинает распространяться по миру как самостоятельный, узнаваемый формат жилья. И главное его достоинство заключается в возможности вернуть человеку чувство приватного пространства в черте города — по сути, создать ту самую усадьбу, когда для нее уже нет места.

Сегодня проблема отсутствия уединенности и тишины стала актуальной как никогда. Представить себе жилую усадьбу в центре Москвы сложно. Но свободу проектировать свою повседневность методами архитектуры возвращают двухъярусные квартиры.

Такой формат жилья можно встретить, к примеру, в квартале «Сидней Сити» от ГК ФСК, который построен в перспективной локации Большого Сити на берегу Москвы-реки. 

Сам квартал состоит из множества корпусов разной высоты, что придает ему особый силуэт. При строительстве квартала архитекторы придерживались философии well-being — идеи, что пространство должно заботиться о благополучии человека.

Комнаты в двухуровневых квартирах жилого квартала разделены не только стенами, но и этажами. Иными словами, композицию и сценарии жизни здесь можно выстраивать в новой логике — не только по горизонтали, но и по вертикали. Представьте: внизу вы обустраиваете зону для гостей или работы, а наверху — приватный уголок для уединения или отдыха с семьей. Все как в особняках из прошлого. 

Главное же, что придает квартире дух усадьбы, в которой могли бы творить Пушкин и Толстой, — это ощущение свободы, которое как будто было заложено в саму планировку: высокие потолки наполняют пространство воздухом, а большие окна заливают его светом.

Еще более эксклюзивные лоты доступны в клубном доме «Сидней Прайм», который можно назвать смысловым центром нового жилого квартала. Здесь представлены двухуровневые пентхаусы с увеличенной высотой потолков — до 6,75 м, вторым светом, камином и просторными собственными террасами с видом на воду и Большой Сити. 

Это ощущение дома, которое удалось создать в «Сидней Сити», все еще остается редкостью для рынка: в «старой» Москве сейчас продается лишь 315 двухъярусных лотов, то есть только 0,8% предложения. Хотя у них есть одно неоспоримое и вполне рациональное преимущество: благодаря отдельным входам на первый и второй этажи квартиру можно разделить два объекта недвижимости. Так двухуровневая квартира в «Сидней Сити» дает человеку не просто квадратные метры, а возможность самому решать, как в них жить: с кем разделить пространство и что оставить только себе. 

Что ж, двухэтажные квартиры уже есть, что дальше? Какой он — дом будущего? Конечно, предсказать, где будут жить люди через 100 лет, невозможно. Тем более что архитекторы продолжают экспериментировать: одни предлагают ультракомпактные квартиры, отвечая на рост городов и дефицит пространства, другие проектируют вертикальные города, где жилье, работа и общественные пространства существуют внутри одного комплекса.

История показывает: как бы сильно ни менялась «форма», запрос людей остается неизменным. Уже больше 2 тыс. лет дом ценят не только за стены и крышу, но и за возможность жить по собственным правилам: самому решать, где проходит граница между личным и общественным, как организовать пространство и каким будет сценарий повседневной жизни.