Человечность в эпоху алгоритмов: зачем мы возвращаемся в аналоговую жизнь

51% мирового трафика генерируют боты. Интернет мертвеет, превращаясь в набор бесконечно повторяющихся сценариев: одни и те же фильмы, плейлисты, гардеробы, тела. Кажется, мы официально перешли черту и начали не только одинаково одеваться, но и думать. По данным общества Макса Планка, из-за частого общения с чат-ботами язык и мышление пользователей начали стандартизироваться. Наступил момент, когда человечность вот-вот ускользнет от нас, превратившись в продукт генерации. Кажется, в этом году оторваться от телефонов нам бы действительно не помешало.

Тяга к аналоговой жизни всегда была формой культурного сопротивления стандартизации. В XIX веке движение Уильяма Морриса «Искусства и ремесла» выступало против мануфактур, отдавая предпочтение ручному труду. Контркультура 1960-х годов считала винил и пишущие машинки символами аутентичности, противопоставленными корпоративному конформизму. Когда мы чувствовали, что теряем возможность проявлять себя, то обращались к физическому миру, потому что в нем не было ограничений для самовыражения. Он учил наблюдать, вдохновляться, творить своими руками и ощущать сопротивление текстур.

Теперь мы снова пытаемся вернуться в офлайн, потому что технологии подменили собой наше присутствие. Путешествуя по миру искусственных удовольствий, мы перестали заглядывать в себя: каждая минута занята уведомлением, лентой или чат-ботами. Удобства цифровой реальности разучили нас созидать. Единственное, что напоминает об этом, — мышечная память. Механика скролла задействует ту же ловкость и координацию, которые сформировались тысячелетия назад, когда мы стучали камнями друг о друга, чтобы добыть огонь. Пальцы помнят, как когда-то держали кисть, кусок глины или музыкальный инструмент.

Иммануил Кант называл руки «внешним мозгом», потому что через них, создавая орудия труда, человек познавал мир. Чем чаще руки держали инструмент, тем прочнее он встраивался в «схему тела» — внутреннюю карту наших физических границ. Так рождалась мышечная память, которая превращала топор или копье в естественное продолжение конечности. Ее механизм был ключом к выживанию и во многом к развитию сложной системы человеческого разума.

Исследователи выяснили, что смартфон с таким же успехом становится частью схемы тела. Если вы теряете его, пока он лежит в кармане или даже в руке, — это нормально, потому что вы его просто не ощущаете. Он стал продолжением вас, как некогда копье. Звучит пугающе, но феномен этот естественен и основан на «шестом чувстве» положения тела в пространстве.

Если раньше схема тела служила эволюции, то сегодня она работает против нас. Мы «встраиваем» в свою жизнь не топор и не колесо, а экран с алгоритмами, который не делает нас умнее. Скорее наоборот. Руки, привыкшие к труду и творчеству, теперь заняты бессмысленной прокруткой. Неудивительно, что они тянутся к аналогам — им нужна материальная опора, будь то вязальные спицы или фигурки маджонга. Они буквально опережают разум и требуют развития, намекая, что нам пора прекращать листать, чтобы снова научиться создавать.

Согласно концепции расширенного мышления, элементы внешней среды становятся продолжением не только тела, но и разума, если мы регулярно на них полагаемся. В этом смысле смартфон считается и пятой конечностью, и частью когнитивной системы. Он хранит воспоминания в фотопленке, помогает выстраивать социальные связи через мессенджеры и в конце концов подменяет потребность в ручном труде — ключевом процессе познания.

Экран должен открывать нам мир, но на деле он лишает мозг самостоятельности. А наш разум любит жить своей жизнью: он «блуждает» 30–50% времени бодрствования: перебирает мысли, ищет новые идеи и смыслы. Сегодня этот процесс заменяется скроллингом, потому что соцсети заполняют ментальные паузы готовыми образами. Бесконечная лента дарит удовлетворение, но крадет опыт естественного поиска. Вместо того чтобы позволить мозгу погружаться в рефлексию и находить нестандартные решения, мы получаем дофамин от очередного мема. В результате страдает не только креативность, но и способность к глубокой концентрации и проживанию момента.

Возвращение к аналоговым активностям — это шанс остановить бесконтрольное потребление и вернуть разуму свободу «блуждания». Мы носим аналоговые сумки, потому что они сохраняют контроль над ментальным пространством. Крутим мы в пальцах ручку, перебираем бусины или трогаем ткань — тактильность возвращает нам тело, помогает сосредоточиться и упорядочить идеи, которые обычно растворяются в ленте рекомендаций. Зумеры возвращают в моду блокноты и письма от руки, потому что на бумаге проще выражать свои мысли и анализировать их.

Хобби предлагают структуру: проявить фотографию, сделать коллаж в дневнике, сложить фигуру из бумаги. Важным становится сам процесс создания. Мы наконец выходим из позиции потребителей и чувствуем, что можем снова контролировать свое время и внимание. Пропадает страх случайно потратить несколько часов бесцельно, потому что аналоги помогают сосредоточиться на достижении результата. Они создают присутствие, задействуя почти все наши органы чувств — мы их видим, слышим, трогаем, а иногда даже нюхаем.

Аналоговые технологии отвергают принцип отсутствия препятствий при потреблении, которым знаменит тикток. Перебирать пластинки в магазине — это ритуал, который отличается от автоматически создаваемых плейлистов в Spotify. Как известно, когда есть препятствия, трудно пройти путь от начала до конца идеально. Обязательно что-нибудь пойдет не так: пленка засветится, бумага порвется, карандаш нарисует неровную линию. Однако в современном мире, состоящем из набора повторяющихся эстетик и сгенерированных лиц, несоответствие шаблонам кажется прорывом.

Позволяя рукам создавать, а мыслям блуждать, мы хотим одного — сохранить индивидуальность. Современное поколение пытается вернуть себе право на хаос, как внутренний, так и внешний. В сети, помимо хештега #analogue, появляется #messygirl, который используют девушки, предлагая забыть о правилах и жить сегодняшним днем. Они отказываются от отредактированных стандартов красоты, не следуют моде и стремятся к реальным эмоциям. Это все еще эстетика, но она не кажется перформативной: ее последовательницы говорят о стиле как об отражении внутреннего ритма.

Усталость от синтетического контента заставляет менять свое окружение. Спасаясь от информационных пузырей, пользователи уходят в офлайн за живыми впечатлениями и новыми социальными связями. Кто-то учится скучать, ничего не делая, чтобы полноценно погрузиться в «блуждание», кто-то вступает в клубы по интересам или уезжает в микроотпуск на другой конец света. В офлайне появляется возможность бороться с изолированностью, которой мы обязаны алгоритмам.

Потребность принадлежать так же естественна, как и потребность создавать, потому что человек творит и для себя, и для других. Нам важна обратная связь не в виде безликого лайка, а в форме живого отклика — обмена идеями, слов поддержки, совместного смысла. Мы хотим ощущать себя частью чего-то большего, чем быстротечный тренд на Лабубу или термосы Stanley.

Впрочем, оторваться от экранов удается немногим. Половина пользователей уходят в офлайн почти в прямом эфире: ленты соцсетей переполнены подборками аналоговых активностей и фотографиями из библиотек. За это тренд часто критикуют: отказ от гаджетов, по мнению скептиков, плохо сочетается с бесконечным постингом эстетичных картинок в TikTok.

Но рассылать по почте бумажные письма с просьбой поделиться пластинкой тоже не вариант: пока вы с этим разберетесь, винил распродадут через онлайн-сервисы. Парадокс в том, что без интернета сегодня трудно находиться в офлайне. Через соцсети мы находим приглашения на офлайн-мероприятия, смотрим туториалы в YouTube, где нас учат вязать крючком, ищем и продаем аналоговую технику. У современного поколения есть возможность совмещать старое и новое: утром листать глянец за чашкой кофе, а вечером включать любимый плейлист и ходить по району. Такой и должна быть аналоговая профилактика, когда ты осознанно выбираешь, что для тебя действительно важно.

Хотя даже частичное отключение доступно не всем. Об офлайне нередко говорят, как о новой «роскоши», которая разделит общество на тех, кто способен отключиться и кто не способен. К примеру, для графического дизайнера или свадебного фотографа профиль в соцсети — это портфолио, без которого они не найдут работу. Успешные инфлюенсеры, напротив, могут вообще не выходить в сеть, делегируя развитие личного бренда своей команде. О стоимости «детокс-домиков, спрятанных в лоне природы», и прочих мест для ретрита говорить не приходится. Возникает вопрос: а точно ли нам необходимо выходить из сети? Возможно, для успешной аналоговой жизни достаточно слушать свое тело, сохраняя дистанцию между руками и смартфоном.

Философ Альберт Боргманн писал, что в культуре, где все происходит без усилий, рано или поздно наступает тоска по ним, потому что усилия создают смыслы. Хочется верить, что переход к аналоговой жизни будет первым ответом на эту тоску. Справиться с зависимостью от быстрого дофамина будет несложно, если мы захотим замечать его медленные альтернативы в реальном мире: радость от проявленной фотографии, новое хобби, эксперименты со стилем, — без дорогих ретритов и сложных ритуалов. Мы, наконец, почувствуем ценность настоящего общения и сможем перенести его в сеть.

2026 год потребует от нас совсем немного: доказать, что мы люди. Что мы еще способны делать что-то руками, скучать, ошибаться, быть странными и непредсказуемыми. И вовсе не ради эстетики и контента, а чтобы вернуть себе то, что не должно было быть утрачено, — человечность.