Семидесятые: живые и мертвые. Элвис Пресли и Эммануэль Макрон

Одни пишут историю, другие бесконечно стремятся повторить действия и жесты, сделанные другими. Одни становятся новыми культурными архетипами, другие наряжаются в чужие одежды.

Президент Пятой республики Эммануэль Макрон — из вторых, хотя всю жизнь мечтал оказаться в числе первых.

Когда-то он мечтал стать писателем, войти в число «бессмертных» — пожизненных членов Французской академии. Подростком он потратил немало дней и недель, работая над романом «Вавилон, Вавилон», действие которого разворачивалось в Мексике XVI века. Книгу он дописал, но не выпустил в свет; говорят, в наши дни он дает почитать ее только приближенным к телу — и им очень нравится.

С карьерой писателя не сложилось. Зато повезло в любви: в 15 лет Макрон увел из семьи (от мужа и троих детей, один из которых был одноклассником Эммануэля) свою преподавательницу Брижит. Ради того чтобы их разлучить, родители Макрона даже перевели сына из частного католического лицея Ля Провиданс в парижский лицей Генриха IV. Ничто ему не помешало: Париж стоит мессы, а Брижит для него, очевидно, стоила еще больше.

В профайлах о Макроне разные авторы пытаются как-то поймать в прицел его трудно уловимый образ — и постоянно сравнивают то с Растиньяком, то с Томом Рипли, то с Юпитером (из-за стиля взаимодействия с подчиненными). А нам кажется, особенно удачно сравнение его с Патриком Бейтманом, героем «Американского психопата».

У него почти нет друзей — только коллеги и подчиненные. Он жесткий, а иногда жестокий, причем старается устраивать порку подчиненным не напрямую, а через других людей. Он прет напролом: сделал карьеру в государственных, а потом и корпоративных финансах, познакомился с важными и влиятельными людьми. Он умеет обольщать и использовать людей для своей выгоды. Кажется, ему еще не было 30, когда он организовывал сделку Nestle по покупке производителя еды — и сумма этой сделки, от которой Макрон получил процент, составляла €12 млрд.

Над любым хозяином Елисейского дворца будут витать тени великих предшественников — от Наполеона и де Голля до Помпиду и Наполеона Бонапарта. И Макрон как будто подыгрывает им, когда проходит перед строем французских солдат и пристально всматривается каждому в лицо, словно пытаясь понять, выстоят ли они под Верденом. Когда, подражая де Голлю, обращается к нации, напуганной ковидом, и произносит фразу: «Мы на войне». Или во время встречи с Владимиром Путиным, обсуждая протесты «желтых жилетов», старался даже сидеть на стуле так, как сидел его визави.

Он ворвался во французскую политику как ветер, как порождение бюрократическо-финансовой системы. Он должен был все перестроить и прогнуть, переломив через колено. В этом мире, где десятилетиями все держалось на компромиссах и закулисных договоренностях, появился человек, видящий себя этаким идеальным технократом, вооруженным несколько противоречивым набором идей. Он не левый и не правый, он берет понемногу у Сен-Симона и социалиста Рокарда, у топ-менеджеров и Маргарет Тэтчер. Среди тех, кто помогал ему избраться (с первой же попытки!) в президенты Франции, была политическая группировка, которую в прессе окрестили Les Gracques — Гракхами, напрямую сравнивая со знаменитыми древнеримскими братьями-политиками.

Вы заметили, как много разных имен вокруг Макрона? Его фигура как будто предполагает его описание через сравнение с кем-то. Он постоянно кажется кем-то, кем не является. При всей значимости он все равно будто так и не обрел своего звучания. У него нет своего политического клана, а есть двор, на который призывают и с которого стремительно выбрасывают, когда пользы от человека больше нет (бывший многолетний глава его администрации Алексис Колер, по кличке АК-47, не в счет).

Исследователи, которые анализировали его публичные речи и вообще манеру говорить, отмечают, что ему всегда не хватает ясности: ты как будто и понимаешь его, и до конца не можешь уяснить, что он хочет сказать. Он скрывается за этим мельтешением, то надевая маску, то вставая в профиль точь-в-точь как Бонапарт, то обрубая оппонента жесткой и унизительной фразой. Он вообще умеет унизить, но редко делает это напрямую: бывшие министры говорят, что часто он делал это через сатирический журнал Le Canard enchaîné, читая который можно было понять, кого из подчиненных президент не любит сегодня.

Он собрал свой образ из того, что было. Результат получился противоречивый. Макрон смотрит в разные стороны.

И его голубые глаза не выражают никаких эмоций.

А вот рядом с кем просто невозможно представить слово «казаться» во всех его значениях, так это с Элвисом Пресли. Вот он — был. Причем был — в высшем онтологическом смысле, обозначив собой даже не эпоху, а саму музыку, как ее стали понимать во второй половине прошлого века.

Кажется, это был рок-подвижник Артемий Троицкий (признанный в России иностранным агентом). По его воспоминаниям, когда по «вражьим голосам» в августе 1977 года передали новость о смерти Элвиса Пресли, он был шокирован и только смог произнести: «Рок-н-ролл мертв». Или это был все-таки Борис Гребенщиков (признанный в России иностранным агентом)? И именно тогда ему впервые пришла в голову строчка его великой песни?

Но на самом деле в чьих мемуарах мы сейчас путаемся, неважно. Эта легенда сама по себе исчерпывающая — смерть Элвиса Пресли могла восприниматься современниками только так. Пресли был олицетворением рок-н-ролла, а вместе с ним и всей популярной музыки. Одному из авторов этого текста в середине нулевых довелось вести в студенческом общежитии увлекательный разговор о 1950-х годах. Давайте отмотаем туда пленку — нет вообще никакой музыки. То есть музыки в том смысле, в котором она в первую очередь приходит на ум, — популярных песен про взаимоотношения полов. Нет жанров, нет групп в привычном понимании, нет никаких знакомых названий и имен. Последние годы мира без рок-н-ролла.

А потом белый парень с американского юга зализывает волосы бриолином, берет гитару, делает несколько аккордов, а затем то самое движение тазом — рождение Вселенной. Современники именно так происходящее и воспринимали — такого никогда раньше было. Это было всем очевидно. Язык и краски для описания того, что сотворил Пресли, еще будут придумываться. А его жизнь была стремительна — ему было нужно сделать все первому.

Первый пророк, создатель религии рок-н-ролла — он же и первый гонимый и запрещаемый рок-музыкант в истории. Американские белые консерваторы не могли простить ему, что он оказался воплощением солярного американского гения, перемешав в себе белую и черную музыкальные культуры Штатов. Что и говорить о тех, кто, скажем так, критиковал его с позиции охранительства общественной нравственности? Наглец в центр своей межрасовой музыки поставил секс.

Но крот истории, как известно, всегда делает свою работу. Пресли ничего не могло помешать. Разве только он сам. И тут, может быть, самое интересное в его творческой судьбе — многократные камбэки. Не для него ли специально придумали этот термин? Его младшие современники проложат очень ясный маршрут: ранняя слава, культовый статус, увлечение чем-нибудь запрещенным, не смерть, а выход покурить. Но сколько же жизненной силы, ницшеанской воли, было в Пресли! Вернулся из армии — стал киноактером. Не задалось с кино — вернулся на сцену в Рождество 1968 года, попутно придумав иконический образ рок-героя — всего в коже. А затем уже гламурный, если не сказать клоунский образ с гигантскими бляхами ремней из Лас-Вегаса. И в конце — все равно неизбежная смерть. Потому что звезда рок-н-ролла должна умереть без прикола. Творение Вселенной закончилось ее гибелью.

В жизни, говорят, он был не очень приятным человеком, окружавшим себя непонятно кем, да и привычки имел неизбежно рок-н-ролльные (какие же еще!) — романтизировать их сложно, потому что они разрушали жизнь не только самого героя, но и других людей. Но это тоже урок его жизни — в конце остается только звезда и ее легенда. Попытки там что-то пересмотреть, или отменить, или скорректировать с позиций нового пуританства роли тут не играют. Тут явление было вообще за пределами оценки конкретного человека.

Случаев создания по-настоящему новых миров в искусстве не так много. Может быть, их вообще можно по пальцам рук пересчитать. До Элвиса поп-музыки и конкретно рок-н-ролла не было. О смерти рок-н-ролла можно спорить, но важнее другое. Прямо сейчас откладываем чтение, открываем любимый музыкальный стриминг и смотрим на мир, рожденный Пресли, что-нибудь включаем, необязательно нашего героя, слушаем, наслаждаемся. Всё. И тем живы люди. Спасибо, Элвис Аарон Пресли.

Если вы вернулись все-таки к чтению, то давайте вспомним о всемирно известных конкурсах двойников Элвиса Пресли. Тысячи людей хотят казаться Пресли для окружающих. Забава эта не ослабевает с годами. Но почему же хочется оказаться именно Элвисом, а не кем-то другим? И это загадка, тайна художника, без которой искусство невозможно.

It’s a wonderful life, this life I’m livin’


What a wonderful life, life’s good to me