Владимир Набоков обводит руками круглый контур своего живота, подобно беременной, которая (хоть ничего уже не изменишь) все не может взять в толк, как это Бог и мужчина могли с ней сотворить такое. «Любезный друг, — говорит он мне, — я пресыщен вниманием».
Скромностью Набоков никогда не отличался, но сейчас он всего лишь констатирует факт. Иногда и впрямь кажется, что это он, а не Альпы и закрытые счета в банках, главная достопримечательность Швейцарии. Журналисты обоих полушарий бьются за право получить у него аудиенцию, а соискатели ученых степеней в английской литературе, превратившие набоковедение в целую научную дисциплину (по популярности в университетской среде Набоков уступает разве что большой тройке — Джойсу, Джеймсу и Элиоту), пишут, звонят и совершают паломничества в Монтре за благословением мэтра. Даже простые смертные, непременно что-нибудь слышавшие об авторе грязной книжонки под названием «Лолита», чуют дух стареющего литературного гения. В сезон отпусков они подстерегают его со своими «Никонами» и «Инстаматиками», готовые броситься наперерез, пока Набоков идет в киоск за английскими и американскими газетами, или когда под ручку с Верой он совершает ежедневный оздоровительный моцион по набережной Женевского озера.
«Нам кто-то даже письмо оставил на регистрации, — раздраженно сказала мне Вера. — Мол, я недавно купил дорогой фотоаппарат и уже три дня вас подкарауливаю в надежде застать врасплох. А вы не показываетесь. Когда вас фотографируют?»

