СЕМЕН ШТЕЙНБЕРГ

«У многих актеров есть ритуалы, которые они обязательно соблюдают перед выходом на сцену. Я о таком всегда мечтал, но ничего своего почему-то в голову не приходило. Один мой знакомый перед спектаклем целовал сцену. Я решил: тоже буду целовать. Поцеловал несколько раз, а потом перестал — не помогало. Другой обязательно выходил из-за кулис с правой ноги, и я тоже начал так делать. Третий руки растирал — и я вслед за ним. А потом плюнул на все: растирай ты руки или нет, от провалов это все равно не застрахует».

РИНАЛЬ МУХАМЕТОВ

«В спектакле «Сон в летнюю ночь» есть момент, когда я должен запрыгнуть в мусорный бак и захлопнуть крышку. В нем у меня спрятан весь реквизит, с которым я время от времени выныриваю наружу. И вот я впрыгиваю в мое железное пристанище, тянусь за крышкой, и — бах! — бак падает. Крышка открывается, и я кубарем качусь по сцене вместе с реквизитом. Зрители одновременно охают и начинают громко хлопать. Теперь дно бака мне утяжеляют».

ИГОРЬ БЫЧКОВ

«В одном спектакле герои, веселые после бала, садились в вагонетку. Однажды я запрыгиваю в эту карету, и моя нога застревает между колесом и рельсом. Я пытаюсь ее убрать, но тут вагонетку начинают тянуть. Я вскрикиваю, но в этом месте по сценарию все актеры должны заорать: «Эгей!» — и мой стон утопает в общем гуле. Нога неестественно выворачивается, я кричу еще громче, но и коллеги не сдают. Только они кричали от радости, а я от боли. В итоге я сумел выдавить: «Пожалуйста, остановите эту ***ную штуку», — ребята выбежали и спасли меня».

ЕВГЕНИЙ САНГАДЖИЕВ

«Спектакль «Мертвые души» технически очень сложен: там все рассчитано по секундам. Некоторое время у нас работал ассистент, у которого в спектакле всего три задачи: подать мне лампу, розетку и люстру. И вот подхожу я к окну, протягиваю руку, но ничего не происходит. Я заглядываю в проем и вижу, что ассистент уставился в телефон. После моего бешеного крика он засуетился и в панике передал светильник. Наступает момент последней сцены, когда я должен появиться из-за кулис с огромной люстрой в руках, — и на все это двадцать секунд. Оборачиваюсь и не вижу ни ассистента, ни люстры. Я нахожу взглядом люстру и бегу к ней через зал, а когда из-за угла появляется ассистент, я кричу ему: «Пошел на ***!», выхожу на сцену и с безмятежным видом включаю свет».

ФИЛИПП АВДЕЕВ

«В спектакле «Сон в летнюю ночь» есть сцена, где мы играем рабочих. Наш коллега, Михаил Тройник, исполнял эту роль впервые. Чтобы ввести его в постановку, Никита Кукушкин, Саша Горчилин и я вместо обычной воды поставили на стол бутылку с водкой. Я до последнего был уверен, что мы ему намекнем, но спектакль шел, а мы все молчали. Миша залпом опустошил стакан, посмотрел на нас оценивающим взглядом и разлил водки всем. Выбора у нас не было: мы пили и пили, пока не дошли до следующей сцены, где по прямой пересекали вращающийся круг и читали Овидия. Никто, конечно, ничего не заметил, но больше мы так не развлекались».

ОДИН БАЙРОН

«Русский язык для меня не родной, поэтому я всегда тщательно работаю с текстом: расставляю в сценарии ударения, подписываю перевод незнакомых слов. После такого трудно забыть свою роль, но случается всякое. Помню, я играл в «Мертвых душах», и какая реплика идет дальше, совершенно вылетело из головы. Я понимаю, что нужно импровизировать, но иностранцу тяжело это делать на языке Гоголя. Я постарался выдавить из себя какие-то невнятные слова, которые явно говорил не герой, а американец Один, чтобы поскорее перейти к знакомому месту. В такие моменты остается только надеяться на то, что сказанное имеет хоть какой-то смысл».

АЛЕКСАНДР ГОРЧИЛИН

«Во втором акте «Кому на Руси жить хорошо» актеры бродят по залу в костюмах бомжей. Мой герой пьет водку, и его тошнит. Однажды зрительница — мама моего коллеги — решила, что мне действительно плохо. Она подхватила меня под руку и хотела вывести из зала. Зрители начали смеяться, а она посмотрела на них с укором и говорит: «Да помогите человеку, не видите, ему плохо». Ей кричат: «Но он актер, он играет!» «Да, он актер, но и актерам бывает плохо». ≠