Неочевидный Илья Кормильцев: химик, поэт и строитель альтернативного книжного плацдарма

Формула «Кормильцев = "Наутилус Помпилиус"» сильно упрощает его биографию. Сам он не раз подчеркивал, что различает поэзию и песню.

В интервью 1988 года автор говорил, что стихи и тексты песен рождаются из разных состояний и выполняют разные задачи. Уже в конце 1990-х он признавался, что почти не пишет «чистые» стихи, а за год до смерти — наоборот, что перестал писать песни и старается делать вещи максимально от них далёкие.

Исследователи условно делят его путь на три этапа: «допесенный», «песенный» и «постпесенный». В каждом из них Кормильцев менял оптику, но сохранял внутренний стержень — работу с языком как с системой смысловых ловушек. Филолог Юрий Казарин сформулировал это как движение «от сложного — к простому, а от простого — к сверхсложному».

Ранний Кормильцев 1970-х — верлибры, которые трудно было бы положить на музыку. С 1974 по 1980 год он много пишет свободным стихом, и именно эту форму исследователи считают базовой для его поэтики, а не силлабо-тонику рок-песни.

Причем верлибр Кормильцева с западными корнями: в ранних текстах слышна перекличка с текстами с Т. С. Элиота, Боба Дилана, Леонарда Коэна, Джима Моррисона. Он цитирует Рэя Чарльза, спорит с «The Hollow Men» Элиота («мир кончается не всхлипом, а ничем»), работает с англоязычной культурой.

Переход к песне не был отказом от этого языка, Кормильцев не «стал проще», скорее научился кодировать сложные конструкции в привычной для слуха форме.

По образованию Кормильцев — химик, учился в ЛГУ, затем в Уральском университете, выигрывал олимпиады, еще в школе всерьез занимался экспериментами. Но для него химия никогда не была просто наукой: он ощущал связь между поэзией, магическими явлениями и формулой. В одном из воспоминаний Кормильцев говорил, что Фауст был для него «протохимиком».

В книге журналиста и товарища Кормильцева Александра Кушнира описано, как юный Кормильцев ставил пиротехнические опыты, изобретал «невидимый клей» для учительских стульев, таскал из больницы баллоны с закисью азота и записывал под нее первые тексты. Кормильцев относился к языку как к веществу, которое можно нагревать, взрывать и перекомбинировать.

Кормильцев не только писал, а создавал инфраструктуру сцены. В 1984 рискнул заложить семейные драгоценности, чтобы купить четырехканальную портастудию Sony. На ней записывались ранние альбомы «Наутилуса», «Чайфа», Насти Полевой, «Урфин Джюса». По сути, он помог уральскому року перейти из гаражного формата в технологический.

Позже эта логика выльется в издательский проект «Ультра.Культура» в начале 2000-х (подробно об этом — в следующей части). Кормильцев становится не просто поэтом, а идеологом: он выпускает радикальные книги, переводит политическую и философскую литературу, сознательно работает с запрещенными и маргинальными темами. Его интересует не комфорт, а напряжение мысли.

Он говорил, что задача издателя — не обслуживать рынок, а ломать его ожидания.

Кормильцев сотрудничал с «Иностранной литературой», был одним из самых продуктивных переводчиков своего поколения: переводил Джона Р. Р. Толкина, Джеймса Балларда, Роальда Даля и Ирвина Уэлша, Уильяма Берроуза, Ричарда Бротигана, Ника Кейва, Клайва Льюиса, Чака Паланика, Тома Стоппарда и других авторов.

Для него перевод не был «обслуживанием» литературы — это была форма соавторства и внедрения новых смыслов в русскую среду. Кормильцев чувствовал, какие интонации и темы в российском контексте еще не проговорены.

С середины 2000-х он начинает работать уже не только как переводчик, но и как издатель. Некоторое время Кормильцев курировал серию «За иллюминатором» в издательстве «Иностранка», где оперативно выходили переводы современной зарубежной прозы. Но по-настоящему его масштаб проявился в 2003 году, когда он возглавил издательство «Ультра.Культура».

«Ультра.Культура» специализировалась на публикации радикальных, нонконформистских и контркультурных текстов. Первым изданием стала автобиография Эдуарда Лимонова «В плену у мертвецов», переданная автором из Лефортовской тюрьмы. Уже один из ранних релизов — роман московского НС-скинхеда Дмитрия Нестерова «Скины: Русь пробуждается» — привел к разрыву Кормильцева с «Иностранкой», но сам он курс не изменил.

Кормильцев свободно владел иностранными языками, ездил по книжным ярмаркам по всему миру и покупал права на тексты, которые в России почти гарантированно становились культовыми. В «Ультра.Культуре» выходили авторы самого разного спектра: от крайне левых (Субкоманданте Маркос) до ультраправых (Эндрю Макдоналд), публиковались биографии, философские трактаты, поэзия битников, книги о наркокультуре и подпольных сообществах.

Отдельным символом издательства стала «Оранжевая серия» (иногда связанная с проектом «Жизнь Zапрещённых Людей»), где выходили переводы Ирвина Уэлша, Уильяма Берроуза и других авторов, работавших с темами насилия, зависимости, сексуальности и социальной маргинальности. Эта серия быстро превратилась в знак интеллектуальной провокации и свободы слова начала нулевых.

При этом «Ультра.Культура» почти постоянно находилась в зоне скандалов. Власти обвиняли издательство в экстремизме, пропаганде наркотиков и распространении порнографии. Парадоксально, но сам Кормильцев не был сторонником вседозволенности и выступал за возрастные ограничения и говорил

Миссию проекта он формулировал как форму подлинного либерализма — давать голос альтернативным взглядам, даже если они противоречат собственным убеждениям издателя. Книги «Ультра.Культуры» нередко называли «неприятными, но необходимыми для мыслящего общества».

Кормильцев свободно работал с традициями: античными, алхимическими, философскими, рок-поэтическими. Он одинаково легко соединял Евгения Головина, мифологию, Библию, Моррисона и газетную интонацию. В ранних текстах можно найти отсылки к Элиоту, Дилану, Коэну, Райсу, Леннону — но не как цитаты, а как спор.

При этом он никогда не выстраивал иерархию. Для него философский трактат и песня могли быть равными источниками энергии. Именно поэтому его поэтика не стареет как «рок-поэзия»: она изначально была междисциплинарной.