«Ретроспективный мечтатель»: что нужно знать о Льве Баксте

Лев Бакст находился у истоков «Мира искусства» — одного из главных художественных объединений России рубежа XIX-XX веков. Антагонисты передвижников и академических мастеров, мирискусники считали самым важным в искусстве «чистую» красоту вне остросоциальных проблем и индивидуальную манеру живописца.

Бакст, как и некоторые его единомышленники, черпал вдохновение в культуре архаической Греции и Востока. «Ретроспективные мечтатели» — так мирискусников назвал критик Сергей Маковский из-за их интереса к минувшим эпохам и «экзотическим» сюжетам.

«Мира искусства» был не просто сообществом единомышленников. Мирискусники организовывали выставки и издавали журнал, который можно поставить в один ряд с французским Art Nouveau и немецкий Jugendstil. Именно Бакст занимается оформлением журнала и создает множество графических иллюстраций к публиковавшимся в нем текстам.

Бакст скончался в 1924 году в Париже. В этом же год «Мир искусства» окончательно прекратил свое существование.

Наибольшую известность Баксту принесли декорации и костюмы, которые он создавал для театра, в особенности «Русских сезонов» — театральной антрепризы Сергея Дягилева, которая произвела фурор среди европейских и американских зрителей начала XX столетия.

В 1909-1910 годах Бакст работает над костюмами для балетов «Шехерезада» и «Клеопатра», которые труппа Дягилева показывает в Париже. Экзотические образы, «оргия красок» и эротизм восхищает местную публику. Бакст вводит в моду ориентализм. «Заказы сыплются на меня, как орехи с дерева, тронулась даже Англия и Америка, и в "обозрениях" даже меня поминают. Просто руками развожу!» — пишет Бакст своей жене из Парижа.

Позже Бакст создает декорации для революционного балета Вацлава Нижинского «Послеполуденный отдых фавна», вызвавшего после премьеры скандал из-за откровенности костюма Нижинского и эротизма некоторых сцен. Оформление постановки все же становится еще одним успехом для художника.

Бакст перестал сотрудничать с Дягилевым и «Русскими сезонами» к 1919 году. К этому моменту у художника накопилось множество обид перед антрепренером, связанных с финансовыми спорами и ревностью Бакста к другим декоратором антрепризы.

Портреты

Помимо театральных декораций и костюмов, главным источником заработка для Бакста, как и для всех его современников, оставались портреты. Но и в них художник не отказывает себе и продолжает поиски собственного стиля.

Кисти Бакста принадлежат знаменитые портреты поэтессы Зинаиды Гиппиус и Сергея Дягилева. Художник обычно быстро работал над портретами; единственным исключением стал Дягилев. В письме жене Бакст писал, что антрепренёр «отвратительно позировал, ломался и просил, чтобы я сделал его красивее».

Портрет жены Александра Бенуа, Анны, воспринимается как революционный для своего времени и вызывает резкую реакцию критиков. «Но со мною скандал. Вы себе представить не можете, как обрушились печать и публика на мою несчастную "Даму" с апельсинами! Ужас! Ругань неимоверная, ругают порнографом, "Мир искусства" закрепил за мной кличку "Русский Ропс", а публика на выставке прямо беснуется! С чего это?!!» — пишет Бакст своей невесте.

Помимо костюмов для спектаклей и балетов, Бакст также создавал экстравагантные наряды для светских дам и модниц того времени. Среди клиенток художника — аристократок и актрис — особенно выделялась эксцентричная Луиза Казати. Итальянская аристократка, любившая прогуливаться по Парижу в компании гепарда на бриллиантовом поводке, оценила талант Бакста и заказывала у него повседневные наряды и костюмы для балов в ориенталистском стиле.

Казати доверяла Баксту и более масштабные задачи — оформление балов. В сентябре 1913 года в Венеции, на площади Сан-Марко, прошёл бал Казати в стиле XVIII века, на котором 200 темнокожих слуг стояли с канделябрами перед накрытыми на площади столами. Оформлением торжества и созданием костюмов для слуг и многих гостей занимался именно Бакст.

Бакст был уверен, что одежда должна соответствовать духу времени. «Разве артист-художник не призван к тому, чтобы выразить в костюме идеи своей эпохи? Именно в этом и состоит моя попытка», — писал он в статье «Костюм женщины будущего».