Человек с Плутона. Киллиан Мерфи — самая недосягаемая звезда Голливуда

Киллиан Мерфи родился 25 мая 1976 года в Корке — это второй по величине город Ирландии, что-то вроде ирландского Санкт-Петербурга. Семья была интеллигентная и максимально далекая от шоу-бизнеса: мама преподавала французский, отец работал чиновником в Министерстве образования, дедушка, тети и дяди — учителя. В общем, у мальчика была расписана понятная с виду судьба: школа, университет, респектабельная профессия вроде юриста или карьера в образовании. 

Но Мерфи в подростковом возрасте интересовало совсем другое — музыка. Он играл на гитаре и пел в группе The Sons of Mr Green Genes (в честь песни Фрэнка Заппы). Когда ему было 18-19 лет, музыкантам предложили контракт со студией звукозаписи. Звучит как начало классической рок-н-ролльной истории. Но, увы (или же к счастью), контракт сорвался. «Я никогда не выпущу свою музыку, никогда, — скажет он спустя годы в интервью Rolling Stone UK. — Я хочу делать одно дело хорошо. И наверное, потому что я все еще немного обижен на то, что не смог стать музыкантом». Летом 1996-го Мерфи вдобавок провалил сессию на юрфаке Университетского колледжа Корка.

Впрочем, решение, как быть и куда идти дальше, пришло само собой — и с неожиданной стороны. В том же 1996-м Мерфи случайно попал на авангардную постановку «Заводного апельсина» от местной театральной труппы Corcadorca — с актерами на ходулях и ирокезами. То, что он увидел, перевернуло его мир: вскоре он пришел в офис Corcadorca, «стучал в дверь и доставал» всех до тех пор, пока ему не дали шанс прослушаться. Мерфи взяли в постановку пьесы Энды Уолша Disco Pigs — двухчасовой бенефис для двух актеров, играющих эксцентричных подростков из Корка (впоследствии с Уолшем Мерфи поработает и над фильмом «Мелочи жизни»). С ролью трудного подростка Даррена, которого все зовут Свин, он объездил сперва Ирландию, затем Великобританию, а в 2001 году сыграл того же персонажа и в экранизации «Дискосвиней» — своем дебютном фильме.

Прорыв случился спустя год, в 2002-м. Дэнни Бойл искал актера на главную роль в постапокалиптическом хорроре «28 дней спустя» — и выбрал никому не известного ирландца, обойдя стороной куда более очевидных кандидатов вроде Тома Харди и Орландо Блума. И не прогадал: сцена, в которой Мерфи в больничной пижаме бредет по обезлюдевшему Лондону, сегодня считается абсолютной классикой постапокалиптического кино. После нее Мерфи перестали воспринимать просто как симпатичного театрального артиста. Теперь его видели человеком, который умеет молчать в кадре так, что от этого молчания по телу бегут мурашки.

В 2005-м произошли две вещи, определившие карьеру Мерфи на следующие 20 лет. Во-первых, ирландский режиссер Нил Джордан позвал его в свой фильм «Завтрак на Плутоне» — невероятно нежную и в то же время странную драму о молодом ирландце Патрике, который в 1970-е едет в Лондон искать свою биологическую мать и собственное место в жестоком мире. Это история о принятии себя, о доброте как форме сопротивления злу, о праве быть кем угодно вопреки общественным ожиданиям. За эту роль Мерфи получил свою первую номинацию на «Золотой глобус».

В том же году Кристофер Нолан позвал его пробоваться на роль Бэтмена. Ее в итоге получил Кристиан Бэйл, но Нолан был настолько впечатлен талантом Мерфи, что протащил его на роль Пугала — одного из ключевых злодеев в «Бэтмен: Начало». «Когда он начал играть, в группе была буквально электрическая атмосфера, — вспоминал потом Нолан. — Все были так впечатлены, что, когда я предложил Киллиана на роль Пугала, никто не возразил». Их союз оказался удивительно прочным: Мерфи снялся у Нолана в шести фильмах: вся трилогия про Бэтмена, «Начало», «Дюнкерк» и, наконец, «Оппенгеймер». «Каждый раз, когда Крис мне звонит, я говорю "да" еще до того, как прочитаю сценарий», — признавался актер.

При этом в его фильмографии тех лет были и менее заметные, но не менее важные роли. Например, революционер ИРА Дэмиен, сражающийся за свободу Ирландии в 1920-е годы в фильме «Ветер, который качает вереск» легендарного Кена Лоуча. Картина получила «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах. Или физик Роберт Кейпа в «Пекле» — научно-фантастическом триллере Дэнни Бойла о миссии по спасению угасающего Солнца. Обе роли показывали главное качество Мерфи — умение играть людей, разрывающихся между долгом, страхом и внутренней одержимостью.

В 2013-м на Би-би-си вышел с виду незаметный тогда сериал про бирмингемских гангстеров 1920-х — «Острые козырьки». К шестому сезону шоу стало глобальным феноменом, а Томас Шелби в исполнении Мерфи — одним из главных мужских образов десятилетия. Ветеран Первой мировой с ПТСР, человек, превративший молчание в инструмент власти; герой, в котором интеллект, жестокость и уязвимость существуют одновременно. Шелби не герой и не чистый злодей — он что-то третье, сложное, морально неоднозначное. Этот образ повлиял и на мужскую моду: твидовые костюмы, плоские кепки и брюки с высокой посадкой снова вошли в обиход благодаря популярности сериала. А актер, до этого никогда не слывший звездой, моментально превратился в икону стиля и секс-символ мирового масштаба.

Сам Мерфи, кажется, до сих пор не до конца осознает масштаб произошедшего. «Меня все еще шокирует, как это превратилось из маленького сериальчика во всемирный феномен», — признавался он в интервью Esquire. А создатель шоу Стивен Найт рассказывал, как однажды на встрече с фанатами женщина буквально умоляла его: «Только не убивайте Томми, пожалуйста!»

В интернете у Мерфи две параллельные жизни. Первая — Томас Шелби как икона «сигма-мужественности». Молчаливый, помешанный на самоконтроле, вечно всех переигрывающий в их же собственные игры, — идеальный материал для мотивационных нарезок с драматичной музыкой и текстом «Stay focused. Trust no one». Эдакий Джейсон Стэтхем для интеллектуалов. В русскоязычном сегменте Томми Шелби идеально ложится на культурный код «настоящий мужик, который не болтает попусту». TikTok и YouTube Shorts завалены его эдитами под Linkin Park и Imagine Dragons. Вторая жизнь Мерфи в мемах — прямо противоположная. Существует целый жанр под названием Disappointed Cillian Murphy: это компиляции, где актер выглядит максимально усталым и несчастным на красных дорожках, пресс-конференциях и интервью. И это не сценический образ — он действительно не выносит публичности. Летом 2023-го к этому добавился новый пласт мемов — «Барбенгеймер», где жутко серьезное лицо Мерфи противопоставляется розовой эстетике «Барби».

О его внешности вообще стоит говорить отдельно. Мерфи редко называют классически красивым: у него странная, будто инопланетная красота — бледность, высокие скулы, андрогинность в чертах лица, — идеально подошедшая для роли в «Завтраке на Плутоне». И конечно, знаменитые голубые глаза. «Глаза-океаны», как называл их Нолан, объясняя, почему выбрал Мерфи на роль Оппенгеймера. «В сцене с Киллианом всегда главная проблема в том, что иногда ты просто тонешь в его глазах», — жаловался Мэтт Дэймон, коллега Мерфи по «Оппенгеймеру» (он также продюсировал «Мелочи жизни» с ним). Костюмеры и операторы рассказывают, что цвет его радужки настолько необычный, что приходится отдельно подбирать освещение. Нолан в «Оппенгеймере» даже специально выстраивал крупные планы так, чтобы лицо Мерфи превращалось в своеобразный эмоциональный ландшафт. Актер при этом играет минимализмом: едва заметное движение брови у него передает то, на что другому актеру нужна целая монологическая сцена. Уникальный природный дар, которым он способен распоряжаться на полную катушку. И он мог бы быть звездой соцсетей — но не хочет. Как и в принципе не хочет быть звездой.

Человек, который весной 2024-го получил «Оскар» за лучшую мужскую роль за «Оппенгеймера» (в 47 лет, после 20 лет на вторых ролях), до сих пор живет так, будто слава его не слишком интересует, — да и вообще называет себя «невероятно средним человеком». В 2015 году Мерфи с женой, ирландской художницей Ивонн Макгиннесс (вместе в браке с 1996-го), переехал из Лондона обратно в Дублин — отчасти потому, что актер хотел, чтобы дети росли в Ирландии, а не в британской среде. 

«Я не тусуюсь. Я просто сижу дома или с друзьями, если только не надо продвигать фильм, — объяснял он в том же интервью в Rolling Stone UK. — И мне не нравится, когда меня фотографируют незнакомцы. Я нахожу это оскорбительным». В другом интервью он сравнил славу с ежедневной дорогой на работу: «Это то, что нужно перетерпеть, чтобы добраться до пункта назначения». Когда журналисты пытаются разговорить его о личной жизни, мягко уходит от темы. Семью он бережет фанатично, политических заявлений почти не делает, в соцсетях не сидит — проще говоря, словно Томас Шелби, контролирует каждое свое слово. В эпоху, когда каждая звезда — это маленькая медиакорпорация со своим контент-планом на несколько лет вперед, Мерфи, пожалуй, исключение из правил: артист, которого интересует только его работа. Так же делает, например, Дэниэл Дэй-Льюис (это сравнение можно было бы назвать лестным, но по уровню мастерства они не так далеко друг от друга).

Пожалуй, эта дистанция и сделала Мерфи настолько притягательной фигурой. Чем настойчивее Киллиан Мерфи отказывается быть звездой, тем больше становится ею. Чем меньше он объясняет себя миру, тем внимательнее мир вглядывается в него. Контраст между взрывной интенсивностью его экранных героев — Шелби, Оппенгеймера, Пугала, Патрика из «Завтрака на Плутоне» — и его скромным, стеснительным частным «я» создает неразрешимую загадку. Кто этот человек на самом деле? Никто не знает. Таинственный мистер Мерфи.