«Синему бархату» — 40. Как Дэвид Линч снял самый загадочный фильм на свете

«Маленький мальчик пошел поиграть на улицу. Он открыл дверь и увидел мир. Выйдя за дверь, он создал отражение. Родилось зло. Зло родилось и пошло вслед за мальчиком» — так звучит один из самых известных монологов во «Внутренней империи», поздней работе Линча, квинтэссенции его творческого наследия. Нечто подобное в иных формулировках звучало в прочих проектах режиссера, фильмография которого, если совсем грубо, про то, как человек отправился во внешний мир и повстречал там зло, которому пытается противостоять.

Неонуарный «Синий бархат» — важнейшее произведение в карьере постановщика уже просто потому, что фильм определил дальнейший почерк Линча, выкристаллизовал главные для него темы и героев. А еще вобрал в себя такое любимое для кинематографиста пограничное состояние между сном и явью. Об этом же и его книги: автобиографичная «Комната снов» и более экзистенциальная «Поймать большую рыбу. Медитация, осознанность, творчество». Если кино — это коллективная форма сна, то фильмы Дэвида Линча — персональные сновидения бескомпромиссного автора, разговаривающего со своей аудиторией загадками.

Аннотация «Синего бархата» до нелепого проста. Студент Джеффри (Кайл Маклоклен) возвращается в родной город после известия об инсульте отца, которого навещает в больнице. По пути домой он обнаруживает отрезанное человеческое ухо, относит его в полицию, чем запускает череду захватывающих и опасных событий: знакомится с дочерью детектива, Сэнди (Лора Дерн), и встречает певицу Дороти (Изабелла Росселлини), оказавшуюся заложницей местного криминального авторитета (Дэннис Хоппер).

Джеффри пытается спасти Дороти, с которой у него завязываются отношения, но его тянет и к обаятельной Сэнди. Семья Дороти в плену у бандитов, а местная полиция — рассадник коррупции. Джеффри распутывает клубок тайн и преступлений, чудом уцелев. В числе этих загадок — секрет синего бархата, чей холодный оттенок окрашивает подпольный мир с виду примерного городка, и происхождение отрезанного уха: с него начинается мистическая одиссея героя и выныриванием из него она же завершается.

Стиль Линча не просто сновидческий, он многослойный, как сон внутри сна. Главное достоинство оптики режиссера — уникальный талант рассказать вроде бы тривиальную жанровую историю так, как не сможет никто другой. Она будет волновать, будоражить и сложится в сюжет-кроссворд, в котором общее раскрывается по ходу отгадывания отдельных загаданных «квадратиков».

«Синий бархат» Линч задумал после кассового провала «Дюны». На смену масштабному блокбастеру пришла скромная история одного преступления, изменившего несколько жизней. Голливудские студии отказывались поддержать картину: их отталкивала излишняя жестокость и сексуализированное насилие, которому подвергают на экране героиню Росселлини. Откликнулся на клич Линча менее пугливый европеец — итальянский продюсер Дино Де Лаурентис. Его земляк композитор Анджело Бадаламенти написал для фильма незабываемый саундтрек. Не такой культовый, как музыка «Твин Пикса» или «Малхолланд Драйва», но это было лишь начало.

К слову, во время написания сценария и съемок Линч много слушал Дмитрия Шостаковича, настраивавшего его на нужный эмоциональный лад. Шостакович же служил главным музыкальным референсом для Бадаламенти, которого Линч направлял следующим образом: «Чтобы было как у Шостаковича, нечто очень русское, но сделай это одновременно самой красивой вещью и очень мрачной, пугающей». Бадаламенти, впоследствии сотрудничавший с Линчем долгие годы, справился.

Значимость «Синего бархата» нагляднее всего продемонстрировать на примерах. Именно с этой картины начинается сюрреалистичная фаза в творчестве режиссера, которая достигнет своей прайм-эры с выходом «Малхолланд Драйва». В «Бархате» особую роль играет фон — обманчиво тихий пригород рейгановской эры, образ которого Линч передает через явную метафору: общий план ухоженной лужайки благополучного дома сменяет крупный план роящихся на ней черных насекомых. Линч подчеркивает иллюзорность внешнего порядка, за фасадом которого скрывается так обожаемая им тьма. Исследовать ее он продолжит в сериальном «Твин Пиксе», где история о пропаже старшеклассницы обернется обличительной драмой про саму природу зла.

После картин «Голова-ластик», «Человек-слон» и «Дюна» — более жанровых, структурированных, даже академичных и понятных — «Синий бархат» выглядит историей-головоломкой. В сюжете присутствует Желтый человек — таинственный персонаж без имени и характерных примет. Он не столько реальный человек, сколько образ или функция. Похожие герои таинственного происхождения будут встречаться в «Шоссе в никуда» — Таинственный человек с видеокамерой и вампирской внешностью. Он будет говорить загадками и воплотит в себе юнгианскую Тень — подсознание главного героя. Будут свои «чудики» и в «Малхолланд Драйве», настигающие героев и воплощающие собой их воспоминания, огорчения, утраты и мечты.

Певица нуарного типа перекочует из «Синего бархата» на голливудские холмы: в «Малхолланд Драйве» одна из самых запоминающихся сцен — выступление исполнительницы, которая в один момент теряет сознание, но ее пение продолжается. Название клуба тоже будет неслучайным — «Силенсио» («Тишина»). Пересечения историй в фильмографии Линча неслучайны — некоторые из его фильмов существуют в единой киновселенной. «Малхолланд Драйв» вырос из нереализованного замысла спин-оффа «Твин Пикса». Тот впоследствии получил прямое продолжение (сериальное) и приквел (полнометражный «Сквозь огонь»).

Несмотря на сложную и оригинальную внутреннюю конструкцию «Синего бархата», изначально он был встречен прохладно. Легендарный критик Роджер Эберт не принял картину, а в начале рецензии отметил фильмы Линча (режиссер рисовал для души), которые сам режиссер окрестил «плохим примитивным искусством». К своему кино он подобные описания не применял. Как и продюсеров, Эберта смутило изобилие насилия в сюжете и диковинный юмор: «Есть сцены, в которых женщину унижают и подвергают невыносимым страданиям. И есть сцены, которые должны, по идее, веселить. Но, простите, я просто не смог заставить свои губы улыбнуться».

И все же «Синий бархат» принес Линчу оскаровскую номинацию за режиссуру и сценарную номинацию на «Золотой глобус», взял четыре приза премии Национального сообщества кинокритиков США и награды различных фестивалей. Очевидно, что проект реабилитировал карьеру Линча, задав ей новый курс. И знал бы он тогда, что спустя годы Американский институт кино назовет ленту одной из десяти лучших мистических картин, а уважаемые индустриальные медиа включат «Синий бархат» в свои топы самых значимых американских фильмов всех времен.

Замышляя «Синий бархат», Линч отталкивался от идеи «снять фильм, как бы подглядывая из шкафа за девушкой, связанной с преступлением». Именно этим и занят главный герой Джеффри, оказавшийся в закулисье привычной жизни. То самое отрезанное человеческое ухо служило не только элементом устрашения, но и своеобразным каналом связи между героями и сюжетными линиями.

«Я не знаю, почему это должно было быть ухо, за исключением того, что было необходимо некое отверстие в некую часть человеческого тела. Дыра, ведущая куда-то еще. И ухо, которое находится непосредственно в голове, ведет прямо в мозг, подходит идеально для роли этого самого отверстия», — уточнял постановщик, редко занимавшийся пояснением своих замыслов.

История закольцовывается, завершаясь в точке, с которой началась, а некоторые сцены повторяются дважды. Так автор подсказывает нам, что мир Джеффри навсегда изменился — и он сам пленник этой новой, пугающей реальности, из которой не сбежать. Важную роль играют цвета, которые здесь яркие, сочные, отражающие эмоциональное состояние героев и окружающее их пространство. Фильмы Линча нужно не только расшифровывать как сложную головоломку, но и воспринимать на чувственном уровне. Кинематографист глубоко вплетал в сюжеты психологические аспекты, отталкиваясь от подсознания или бессознательного. Но не заигрывался этим — по крайней мере до выхода «Внутренней империи», его поздней кинематографической шарады, в которой уже меньше эмоций и больше точного расчета.

В «Синем бархате» есть фраза: «Видишь часы на стене? Через пять минут ты не поверишь тому, что я тебе расскажу». Как и замысловатый монолог из «Внутренней империи», это обещание героя «Бархата» определяет всю киновселенную Линча. Сложно поверить тому, что она готова тебе предложить, непросто понять все рассыпанные и запрятанные по ней секреты. Но невозможно не очароваться ловкостью и техничностью Линча-рассказчика. Уникальность его таланта не в том, чтобы нас хорошенько напугать — хотя и с этой задачей он всегда справлялся. И даже не в том, как мастерски он трансформировал простой замысел в архитектурно сложное произведение. А в том, что его фильмы напоминают сны на уровне ощущений, многие из которых не описать никакими словами.

«Мальчик вышел на улицу и создал отражение» — так возникали картины Линча, продолжающие жить после него. Это отражение жизни — искаженное, никогда не буквальное — такое, в котором мы сами и реальность предстают в ином виде. «Даже не представляю, почему люди уверены, что искусство должно иметь смысл, когда жизнь этого смысла лишена», — иронизировал он. «Синий бархат», подглядывающий за жизнью через приоткрытую дверцу шкафа, первым отыскал дорогу к шоссе в никуда, через Малхолланд Драйв и прямиком во внутреннюю империю Дэвида Линча, научившего нас главному: единственное, что имеет смысл, — это чашка хорошего кофе и вишневый пирог. А хорошее кино никому и ничего про себя рассказывать не обязано.