В 1867 году Федор Достоевский вместе с женой посетил художественный музей в Базеле, где увидел картину Ганса Гольбейна Младшего «Мертвый Христос в гробу». На ней художник изобразил тело Христа, заключенное в тесном пространстве. По воспоминаниям Анны Достоевской, писатель простоял перед полотном почти 20 минут, пока жена не увела его. Все это время на его лице сохранялось выражение ужаса.
«Эстетическая эмоция»: почему нас так завораживают пугающие произведения искусства
Картины, от которых кружится голова, скульптуры, вызывающие ужас, и изображения, на которые физически трудно смотреть. Страх обычно связан с ощущением опасности, но его может вызвать и встреча с произведением искусства. В таком случае зрителю порой бывает трудно определить, что именно он чувствует: ужас смешивается с восхищением и даже доставляет удовольствие. В материале разбираемся, как все это возможно и почему пугающее бывает прекрасным.
Ганс Гольбейн Младший, «Мертвый Христос в гробу»
Столь интенсивная эмоциональная реакция на произведение искусства далеко не редкость. В 2004 году сотрудник Чикагского института искусств Джеймс Элкинс , почему люди плачут перед картинами. Историк получил более 400 писем от посетителей музеев, описывавших свои переживания: далеко не всегда они были связаны с восхищением.
Чаще всего люди вспоминали, как плакали у картин Марка Ротко или в его знаменитой часовне, где вместо икон на стенах висят абстрактные полотна художника. «Я просто сидела в галерее охваченная страхом, — рассказала исследователю одна женщина. — Я буквально дрожала». Для нее эти картины «говорили о смерти» художника.
Слезы, учащенное сердцебиение, головокружение и даже обмороки — посетители музеев могут испытывать все эти симптомы, причем затрудняясь объяснить, какие именно эмоции испытывают в данный момент. Иногда все, что они могут сказать, — произведение их «глубоко тронуло».
Катарсис и Страшный суд
О том, что человек может и даже должен испытывать страх при столкновении с искусством, писал еще Аристотель. В своей «Поэтике» он утверждал, что античный зритель достигает катарсиса при просмотре трагедии лишь благодаря двум эмоциям — страху и состраданию. В результате страх оборачивается удовольствием, а не мучениями.
В средневековой Европе искусство становилось инструментом религии, призванным вызывать у прихожанина страх. Иконы или декоративные рельефы соборов часто изображали сцены Страшного суда, в которых очень детально и физиологично демонстрировались мучения грешников, терзаемых демонами. «Даже написанные на досках [наказания] устрашают меня. Я содрогаюсь при мысли испытать их. Один их вид пугает меня», — в конце XIII века византийский монах Максим Плануд.
Другому византийскому монаху, по имени Мефодий, болгарский князь Борис I, согласно хронике , поручил расписать одну из комнат в своем дворце. Художник мог выбрать сюжет сам, но изображение должно было внушать страх. Мефодий написал Второе пришествие и Страшный суд: с одной стороны находились праведники, с другой — грешники, которых уводили на наказание. После того как Борис увидел роспись, он якобы «исполнился страха Божьего» и принял крещение.
При этом исследовательница Ниам Бхалла , что даже такие изображения не всегда вызывали у средневековых зрителей исключительно страх. К примеру, их забавляли фрески, на которых мучениям подвергались зажиточные и влиятельные люди.
Ужасающее величие
В XVIII веке английский философ Эдмунд Берк заявил, что, когда человек сталкивается с чем-то возвышенным, выходящим за привычные рамки красоты, он испытывает страх. Так, ужас могут вызывать огромный размер, высота, глубина или, например, физическая мощь. При столкновении с чем-то грандиозным вместе со страхом и ощущением собственной ничтожности человек испытывает удовольствие.
Подобную смесь страха и наслаждения за несколько столетий до Берка связывали с искусством Микеланджело Буонарроти. Среди характеристик его работ часто встречается понятие terribilità — «устрашающая мощь». «Страшный суд» Микеланджело пугал современников уже не физиологическим изображением пыток, а мощью фигур и грандиозностью композиции. «Всякий возвышенный дух, сколь бы искусен он ни был в рисунке, трепещет и страшится», — о художнике Джорджо Вазари.
Уже в XIX веке к такой концепции страха обратились романтики. Для них воплощением возвышенного стала природа с ее бурями, грозами, ураганами. Человек часто оказывается крошечной фигурой, окруженной бескрайним морем или огромным небом.
Эстетическая эмоция
В 1890-х годах английский философ Бернард Бозанкет , что страх, который зритель испытывает при просмотре произведения искусства, — это вовсе не тот страх, который мы испытываем в повседневной жизни. Он назвал его одной из «эстетических эмоций».
С точки зрения психологии изображение и зрителя разделяет . В такой ситуации человек понимает, что на картине условный мир художественного произведения, но выбирает на короткое время поверить в его существование, ужасаясь и при этом получая эстетическое наслаждение. Если дистанция слишком мала, зритель погружается в собственные переживания, а если слишком велика — ценитель искусства уходит с головой в анализ работы художника.
Как считают Бозанкет и его последователи, страх, который мы испытываем в музее, — это идеализированная эмоция, очищенная от частностей и конкретных жизненных обстоятельств. «По сути, речь идет о встрече двух "бессознательных": автора произведения искусства и его зрителя. И если эта встреча случилась, зритель может испытать интенсивные чувства», — говорит психолог, специалист платформы Alter Галина Блинкова.
Уродливое и отвратительное
«Когда заходишь в мясную лавку и видишь, каким красивым может быть мясо, а потом задумываешься об этом, можно подумать обо всем ужасе жизни — о том, что одно живет за счет другого», — сказал в одном интервью художник Фрэнсис Бэкон. Его работы шокировали современников, а критики сравнивали беспокойство от просмотра его картин с ночным кошмаром.
Картины Бэкона с разделанными говяжьими тушами и деформированными фигурами — только один из множества примеров «уродливого» и «отвратительного» в искусстве. И во времена Бэкона, и сейчас у таких работ много поклонников, наслаждающихся пугающими образами художника.
Психолог Пол Розин назвал такую любовь к уродливому в искусстве "доброкачественным мазохизмом". Эту реакцию также можно объяснить безопасной дистанцией: зритель понимает, что изображение перед ним — вымысел. Результаты исследований c применением лицевой электромиографии показали, что люди в целом реагируют менее негативно на какие-то неприятные вещи, если они изображены на картине, а не на фотоснимке. У части испытуемых рост страха сопровождался увеличением положительных эмоций.
Дэмиен Херст, «Сто лет»
В 2002 году арт-критик Джин Рэй за реакцией публики на шокирующую инсталляцию Дэмиена Херста «Сто лет», частью которой была отрубленная голова коровы. Она лежала в стеклянном кубе, заполненном мухами, а рядом была установлена электрическая мухобойка, убивавшая насекомых. Сначала публика реагировала сдержанно, но вскоре двое посетителей начали громко радоваться каждому разряду, а затем улыбаться начали и стоявшие рядом женщины. «В этот момент я заметил собственное отражение и ушел, испытывая отвращение», — признался Рэй. Испугала ли его инсталляция Херста, критик не уточнил.
Загружаем