«Рокки — это я» — кино о молодом Сталлоне, которое очень хочет вас вдохновить. Но совершенно не вдохновляет

В российский прокат выходит «Рокки — это я» — фильм, посвященный тернистому прорыву Сильвестра Сталлоне в большое кино. Кинокритик Егор Шувалов посмотрел байопик и рассказывает, почему его возвышенным настроем проникнутся далеко не все.
Егор Шувалов
Егор Шувалов
«Рокки — это я» — кино о молодом Сталлоне, которое очень хочет вас вдохновить. Но совершенно не вдохновляет
Alamy / Legion-Media

Юноша по имени Сильвестр (Энтони Ипполито) продает билеты в кинотеатре, после работы оттачивает дикцию и качает мышцы. Возлюбленная Сильвестра, Саша (Аннасофия Робб), подталкивает его попробовать себя в сценарном деле. Так молодой Сталлоне хватается за блокнот, заваливает продюсеров предложениями и... терпит отказ за отказом. Пока за три прекрасных дня не набрасывает сюжет про спортсмена-андердога.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Даже те, кто путает Рокки с Рэмбо, а при слове «Крид» вспоминает вовсе не боксера, слышали эту абсолютно голливудскую историю: был такой талантливый аутсайдер с наполовину парализованным лицом, который грезил кино, но в которого никто не верил. Препятствий было хоть отбавляй, зато финал вышел именно таким, каким и положено быть в голливудской сказке. «Не сдавайтесь! Все будет хорошо! Пашите до одури, даже если мир против вас!» — к этим незамысловатым максимам сводятся два часа «Рокки — это я».

Питер Фаррелли, снявший в 2018 году «Зеленую книгу» (картина получила три «Оскара»), окончательно утвердился в амплуа режиссера окрыляющего кино. В «Рокки — это я» есть самые беспроигрышные (они же самые избитые) приемы выжимания эмоции из зрителя: собачка с печальными черными глазами, у которой своя сюжетная линия о возвращении домой (не хуже одиссеевской); грустное фортепиано и шелест дождя в драматичных сценах; шутки каждые пять минут — смешные достаточно, чтобы загоготал зал, но недостаточно, чтобы искренне улыбнуться наедине с собой.

Alamy / Legion-Media
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Впрочем, дело не только в избитых режиссерских приемах. Сценарист Питер Гэмбл, написавший в 2018 году сюжет для треш-комедии «Офисный беспредел», судя по всему, где-то был все эти восемь лет — настолько безыдейно подано восхождение Сталлоне. Будто бы зрители не видели других байопиков о творческих личностях: ни «Богемской рапсодии», ни «Толкина», ни «Рокетмена», ни «Новой волны».

Да, Энтони Ипполито убедительно копирует мимику Слая (так иногда называют Сталлоне, это сокращение от имени Сильвестр. — Прим. ред.), но этого оказывается недостаточно. Актера раз за разом подводит все тот же сценарий: для пущей солидности каждую мысль его герой проговаривает дважды — и, раз заметив за ним эту привычку, уже не можешь ее расслышать. Если он полон надежды, то скажет: «Я верю в себя. Я не сдамся». Если удивлен, спросит: «Это правда? Серьезно?» Если приводит аналогии, то уточнит: «Это ахиллесова пята, это глаз Циклопа». Невольно задумаешься, как такой человек не то что сценарий сумел написать, а вообще научился писать без ошибок? Реальный же Сталлоне до «Рокки» не только сыграл Итальянского Жеребца (первая роль Сталлоне в фильме с одноименным названием. — Прим. ред.) в дешевой эротике, но и, на минуточку, служил в независимом театре Extension. Зачем же представлять его таким недалеким простаком?

Более того, если закрыть глаза и просто слушать диалоги, потеряешь немногое: это не столько фильм, сколько радиопостановка, уместнее выглядящая не в кинозале, а на экране телефона. «Нельзя вырезать сцену с катком, она важна для сюжета!» — кричит Сталлоне, и продюсеры закладывают дом, лишь бы снять ее. Фильм Фаррелли же безболезненно ужимается на четверть, — кажется, ряд эпизодов (скажем, про ворованные аккумуляторы и конфликты с профсоюзами) вставлен только затем, чтобы можно было отвлечься, сходить на кухню, заварить чай и при этом ничего не упустить.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
Alamy / Legion-Media
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Зато на важные и неудобные вопросы сценарий не отвечает: что помешало бездомному Сильвестру остаться в прибыльном порно? почему Сталлоне вместо того, чтобы поехать домой к папе, предпочел спать на улице? где, в конце концов, мама? Не упомянуто и мрачное отрочество Слая — издевательства сверстников, хулиганство, школа-интернат для трудных подростков, — хотя именно на таких вот противоречиях и строятся сложные, глубокие персонажи. Какая, впрочем, разница — вот милая собачка, вот проникновенный монолог («Нужно просто идти вперед»), вот полторы пасхалки для синефилов.

На съемках «Рокки» режиссер Джон Эвилдсен (в трактовке актера Джея Дюпласса взвинченный невротик, безответственно спихивающий на Сталлоне самые сложные драматургические задачи) тоже произносит величественную речь о сути кинематографа: требуется, дескать, «то самое», что отличает плохой фильм от хорошего, а хороший — от великого. В «Рокки — это я» неуловимое «то самое» начисто отсутствует.

Так что если замучил осенний авитаминоз и не хватает ядерного заряда мотивации, лучше уж прочесть эссе Эдуарда Лимонова (смотревшего «Рокки» в числе первых, еще в 1976 году) под названием «Возбуждающиеся», где Бальбоа — мисимовский сверхчеловек, буйный пациент санатория, герой среди нормисов. Взгляд Лимонова также не лишен пафоса, но будоражит куда сильнее, чем этот приторный и притворный, беззлобный и беззубый, паточный и поточный фил-гуд-слоп, который лет через десять легко сгенерирует нейросеть. Пожалуй, попади режиссер на полвека назад, в реальный Новый Голливуд, все его «Оскары» отдали бы Сталлоне, а самого Фаррелли, чтоб неповадно было, и вовсе отлучили бы от профессии.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
Загружаем