Осторожно, в тексте много существенных спойлеров!
5 причин, почему «Голодные игры» не так хороши, как кажется

1. Книги выступают против эстетизации насилия — кино же занимается именно этим
Для Сьюзен Коллинз «Голодные игры» были моральным ответом на войны, которые развязали США. Первая — война во Вьетнаме. В ней участвовал ее отец, и ей посвящена детская иллюстрированная книга «Год в джунглях» (2013), основанная на воспоминаниях писательницы. Вторая — война в Ираке. Коллинз была шокирована тем, как по телевидению военные репортажи со сценами крайней жестокости шли вперемежку с реалити-шоу. С этой точки зрения «Голодные игры» — исследование общественной реакции на несправедливость: одни предпочитают закрывать глаза на происходящее, другие же становятся его невольными соучастниками в качестве зрителя. Перед писательницей стояла трудная задача — рассказать о насилии, но при этом не заниматься его глорификацией.
В экранизации первой книги «Голодных игр» (2012) опущена важная деталь: после того как Китнисс Эвердин попадает на арену и убегает от Рога Изобилия, она чуть не умирает от жажды. Этому посвящена половина 11-й главы: девушка в полном одиночестве ходит по лесу и ищет источник воды. Саму бойню у Рога Изобилия Коллинз описывает кратко, посвящая ей всего три с половиной абзаца. Режиссер первого фильма Гэри Росс отлично показал на экране шок, который испытала героиня, оказавшись на арене, — зритель видит события будто от первого лица, камера нервно трясется и мечется между разными участниками сцены, убивающими друг друга быстро и без какого-либо сожаления. Последующие части режиссировал Фрэнсис Лоуренс, и его подход к кино, а именно к эпизодам с насилием, сильно отличается.

Это четко видно по его интерпретации четвертой книги — «Голодные игры: Баллада о змеях и певчих птицах», вышедшей в 2020 году. Тогда организаторы Голодных игр только раздумывали, как из ежегодной ритуальной казни сделать развлекательное шоу. В книге Коллинз рассказывает, что перед играми трибутов содержали, подобно скоту, в заброшенном вольере зоопарка: их морили голодом, не давали им воды и не лечили. Поэтому восемь из 24 детей не дожили даже до начала Игр. Когда же пробил гонг, выжившие разбежались по углам. Причина этому проста — им не за что было бороться, кроме оружия. Не было гор продовольствия в центре арены, не было битвы за внимание спонсоров — эта система появилась только благодаря Кориолану Сноу и работала крайне плохо.
Постановщик Фрэнсис Лоуренс в фильме 2023 года поменял сюжет оригинала и заставил детей эффектно убивать друг друга на камеру. Это крайне важное изменение, потому что Сьюзен Коллинз лишь однажды подробно описала бойню у Рога — когда вместе с Китнисс и Питом на арену попали взрослые люди в рамках 75-х Голодных игр, — да и то обошлась одним убийством: «Трезубец летит над моей головой и с тошнотворным звуком врезается в цель. Мужчина из Пятого дистрикта, тот, которого вырвало в секции борьбы на мечах, валится на колени, и Финник выдергивает у него из груди трезубец». Одно убийство с эпитетом «тошнотворный». Фрэнсис Лоуренс же устраивает зрелище, и в этом одна из главных проблем его экранизаций — они идут вразрез с идеями Коллинз, которая пыталась донести идею, что насилие не должно превращаться в аттракцион.

Об этой проблеме написала книгу одна из главных мыслительниц XX века, философ и критик Сьюзен Зонтаг. В труде «Смотрим на чужие страдания» (2003) она рассуждает, как фотография и другие медиа запечатлевают войну: эстетизируют происходяшее, приукрашивают его и тем самым лишают насилие его страшной сути. Медиа, кроме того, создают дистанцию между событием и потребителем контента, благодаря чему тот чувствует себя в безопасности, хотя и смотрит на ужасные вещи. Работам Зонтаг не близок морализм, но она поднимает очень важную проблему, которая в последующие два десятка лет станет еще более актуальной из-за развития интернета: капитализм эффективно превращает насилие в дистиллированный продукт.
Именно такой продукт раз за разом предлагает зрителям Фрэнсис Лоуренс. В экранизации «Рассвет жатвы» (2026) есть несколько важных изменений. Во-первых, команда сценаристов снова переписала момент с бойней у Рога Изобилия и сделала Хеймитча ее участником. В книге парень быстро хватает рюкзак, оружие и сразу убегает подальше в лес, а в фильме он становится участником борьбы за ресурсы.
Во-вторых, Фрэнсис Лоуренс и продюсеры полностью изменили жестокие эпизоды убийства трибутов: представителя Третьего дистрикта Амперта (Перси Даггс IV) и представтельницы Четвертого дистрикта Велли (Рада Рей). Обоим детям всего по 12 лет. Обычно Коллинз описывала, как подростки 16-17 лет убивают друг друга, и оставляла за кадром гибель остальных детей малого возраста. В книге «Рассвет жатвы» писательница делает все наоборот, чтобы напомнить читателям: вообще-то, на арене умирают и маленькие дети.

Если в фильме Амперта легко покусывают белки-мутанты, то в романе они съедают мальчика заживо и оставляют от него только белоснежный скелет. Еще хуже кончается жизнь Вели. В оригинальном тексте трибут Первого дистрикта Силка отрубает ей голову и потом без каких-либо чувств отбрасывает ее в сторону — этот эпизод Коллинз описывает во всех ужасающих и тошнотворных деталях. Никогда прежде писательница не прибегала к столь кровавым и подробным описаниям насилия, но на этот раз она намеренно не щадит читателя и фиксирует происходящее во всех деталях, чтобы вызвать отвращение и показать истинную природу Голодных игр. Рейтинг 18+ у экранизации «Рассвета жатвы» существенно ограничил бы аудиторию фильма — возможно, поэтому творческая группа решила изменить эти ключевые сцены. При этом именно они особо ценны и принципиальны для замысла Коллинз: писательница не позволяет воспринимать насилие как развлечение и возвращает ему его подлинный, неприглядный образ.
2. Писательница старается очеловечить людей, а киноиндустрия лишает их индивидуальности
Во время написания сценария многое идет под нож. На экране невозможно убедительно воспроизвести внутренние монологи героев (закадровый голос только портит ритм повествования), многие второстепенные линии оказываются ненужными для основной сюжетной канвы. Сценаристы «Рассвета жатвы» убрали несколько сцен, при этом сильно изменив персонажа Силки. В фильме она, как и в книге, совершает страшное убийство, однако предшествующая ему сцена психологического надлома героини существенно отличается от литературного оригинала сцена. В последнюю ночь на арене Хеймитч находит голодную Велли, спрятавшуюся на дереве, кормит и заботится о ней. Спустя какое-то время он слышит, что кто-то рыдает внизу дерева, и понимает, что это Силка. Сжалившись на ней, Хеймитч кидает ей полученную от спонсоров горсть шоколадных шариков, и Силка перестает плакать. Это важный момент, чтобы показать не только чувство солидарности между трибутами, но и то, что трибуты-профи тоже являются людьми.
В контексте политической системы государства Панем нет никакой разницы между жертвами и палачами — каждый человек является лишь ресурсом. Если одних она морит голодом и готовит к быстрой смерти, то другим предлагает «золотой билет» — нужно всего лишь стать профессиональным убийцем и сломать собственную психику. Машина развлечений не щадит никого. В киноинтерпретации Фрэнсиса Лоуренса же трибуты-профи лишены какой-либо индивидуальности и представляют собой безмозглых и агрессивных бугаев. Кажется, будто они не заслуживают никакого сострадания и понимания, и это большой моральный промах. Не они враг, а Капитолий и его правители, которые создали Голодные игры.
3. Избирательная эмпатия в отношении жителей Капитолия
Мир «Голодных игр» разделен не только по классам, но прежде всего территориально. Панем — это государство, где столица Капитолий высасывает все соки из регионов, активно подавляя их население и лишая его ресурсов. Жители большинства дистриктов живут в бедности, некоторые из них могут считаться средним классом. Происхождение имеет огромное значение — даже между представителями самого привилегированного Первого дистрикта, производящего предметы роскоши, и представителями Капитолия пролегает невидимая граница. Добившиеся успеха выходцы из регионов считаются людьми «второго сорта», даже несмотря на то, что они переехали в столицу и могут позволить себе шикарный образ жизни.

В книгах и фильмах большая часть внимания уделяется тому, как живут дистрикты, но почти ничего не известно о быте жителей столицы. А тем временем внутри Капитолия тоже есть своя иерархия: управляющая элита-аристократия, к которой принадлежит Сноу, богачи (некоторые из них являются выходцами из дистриктов) и обслуживающий персонал. Именно к обслуживающему персоналу принадлежит Эффи Тринкет, детали биографии которой раскрываются в последней книге — «Рассвет жатвы». Оказывается, что ее прабабушка и прадедушка каким-то образом навели позор на семью, поэтому теперь Эффи должна быть особенно услужливой и дистанцироваться от родственников. Ее тихое подчинение, то, как она мгновенно отмахивается от мрачных и бунтарских мыслей, — это последствие невидимого психологического давления, которое постоянно оказывает на жителей Капитолия их правительство. Другой показательный пример — это двоюродная сестра президента Сноу Тигрис. Ее встречает Китнисс в третьей книге, «Сойка-пересмешница» (2010), и видит женщину, которая после пластических операций стала напоминать кошку и, возможно, из-за столь экстравагантной внешности была отвергнута кузеном. Деформация тел из-за пластических операций, алкогольная и наркотическая зависимость — Капитолий меняет людей не только психологически, но и физически. Даже наиболее привилегированные люди оказываются несчастными и становятся такими же винтиками системы. Только их она эксплуатирует иным образом, превращая в отупевших потребителей.
Именно за этот аспект отвечает второстепенный персонаж Магно Стифта, сыгранный Билли Портером. Стилист трибутов Двенадцатого дистрикта пристрастился к наркотическим веществам, а его тело покрыто татуировки, имитирующими змеиную кожу. Магно — отличный пример того, в кого превращаются многие жители столицы. В фильме сохранили его звериный облик, но отказались от темы зависимости, которая в книге во многом определяет поведение героя: из-за наркотических веществ мужчина постоянно находится в измененном состоянии сознания. В интерпретации Лоуренса от персонажа осталась лишь пустая оболочка, и потому кажется, что его оставили в сюжете только из-за того, что роль согласился играть Билли Портер.
4. Будущее через призму консерватизма
В конце четвертого фильма, второй части экранизации книги «Сойка-пересмешница» (2015), Китнисс появляется на экране в легком платье с распущенными волосами. Она сидит на поляне под деревом, держа на руках младенца, пока неподалеку Пит играет с их вторым ребенком. Столь идиллическая сцена проблематична по двум причинам.
Во-первых, в романах Китнисс была более травмированной психологически (в кино многие моменты опущены) и отчасти поэтому так долго не хотела становиться матерью. Она прекрасно понимала, как тяжело детям расти в окружении родителей с нарушенным ментальным здоровьем: юной Китнисс пришлось самой ухаживать за младшей сестрой Прим, после того как мать впала в депрессию из-за гибели супруга в шахте. Коллинз вдохновлялась беседами с отцом о трудах философа эпохи Просвещения Дэвида Юма, и ей было важно показать, как сломленные или травмированные люди собирают себя по частям и залечивают раны. Это четко видно по финалу книги «Баллада о змеях и певчих птицах», где Люси Грей говорит Сноу, что люди стремятся к свету: «По-моему, в человеке изначально заложено добро. Ты прекрасно осознаешь, что пересек черту и совершил зло, и всю жизнь борешься, чтобы оставаться на правильной стороне». Финалы ее произведений — это не банальный хеппи-энд, где рождение ребенка и счастливый брак ассоциируются со счастьем, а искреннее желание верить в лучшее, несмотря ни на что. Финал четвертого же фильма более однобок.

Во-вторых, такой финал обнажает традиционализм произведений Сьюзен Коллинз. Хотя писательница показывает общество будущего, опирается она на довольно устаревшие идеи. Жителей Капитолия Коллинз часто наделяет феминными чертами поведения и внешности: все они изысканны, носят экстравагантную одежду по последней моде, пользуются косметикой и красят волосы, не занимаются тяжелым трудом, постоянно развлекаются. В книге «Сойка-пересмешница» показана другая, экстремальная сторона медали — тоталитарное общество Тринадцатого дистрикта под управлением Альмы Койн, где люди лишены какой-либо индивидуальности и жертвуют всем ради выживания в суровых условиях. Между двумя крайностями существует «золотая середина», третий путь, — быт честных жителей дистриктов. Они могут позволить себе лишь простую одежду из натуральных тканей, чаще всего зарабатывают на жизнь тяжелым трудом, более маскулинны, ближе к природе, а потому привлекательны. Да, многие из них бедны и голодают, но это лучше, чем бездумное существование в Капитолии и рабское повиновение в Тринадцатом дистрикте. Персонаж Китнисс Эвердин — это пример «правильного» и гармоничного человека; она может и в красивом платье перед публикой покрасоваться, и в лесу охотиться на животных. В этом контексте финал четвертого фильма крайне консервативен: в интерпретации Фрэнсиса Лоуренса идеальный финал для Китнисс, олицетворяющей все человечество, — это тихая семейная жизнь и материнство.
5. Китнисс была обычным человеком, а режиссер Фрэнсис Лоуренс сделал ее избранной
В фильме «Голодные игры: Рассвет жажды» было добавлено множество сцен и диалогов, которых изначально не было в книге. Большая часть из них никак не повлияли на мир вселенной и понимание логических связей. Но по вине сценаристов в финале появился эпизод, где Хеймитч во время отдыха в лесу замечает родителей Китнисс с младенцем на руках. Они счастливые гуляют среди природы — и тут он, разбитый жизнью мужчина: при виде пары и ребенка Хеймитч вздрагивает и будто бы пробуждается от многолетнего сна.
Эта деталь меняет всю сюжетную линию Китнисс и идею Сьюзен Коллинз о том, что девушка была обычным человеком, оказавшимся в нужном месте в нужный час, а не избранной. В конце романа «Рассвет жатвы» Коллинз сама дополнила отношения Китнисс и Хеймитча: она написала, что, оказывается, он дружил с родителями девушки и знал ее с малого возраста. Режиссер Фрэнсис Лоуренс любит плакатные сцены, а потому пошел еще дальше, и в его интерпретации Хеймитч впервые видит Китнисс младенцем. Лоуренс так обставляет эту райскую сцену, что будто бы в этот момент в Хеймитче зарождается надежда и он осознает, что перед ним появился будущий спаситель Панема. Сьюзен Коллинз никогда не писала книг об «особых» людях — наоборот, постоянно подчеркивала, что ее Китнисс никогда не хотела участвовать в Голодных играх, возвращаться на арену и затем быть символом восстания. Она даже сдавалась и готова была умереть, но друзья помогали ей вернуться к жизни. Коллинз раз за разом напоминала, что люди — хрупкие существа, превозмогающие зло и несчастья только за счет собственной воли. Почему-то об этом раз за разом забывает Фрэнсис Лоуренс, снимая кино о героях, а не о людях.
