T

Бескомпромиссные:

разговор Евгения Сангаджиева и Ксении Андриановой — О НАСТАВНИКАХ, ПРЕВОСХОДСТВЕ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ НАД КОМАНДОЙ, НЕУМЕНИИ ПОДЧИНЯТЬСЯ И НЕТИТУЛЬНОЙ НАЦИИ.

Ксюша: поло, юбка, колготки и туфли PRADA

Женя: рубашка, брюки и лоферы PRADA

Евгений Сангаджиев и Ксения Андрианова — крепкий семейный сплав громко заявившего о себе режиссера (если вы не смотрели хит этого года — сериал Сангаджиева о вебкам-индустрии Happy End, рекомендуем наверстать упущенное) и режиссера начинающего (Ксения на пути к полному метру отточила мастерство в авторском кино и фотографии). До режиссуры Ксения и Женя перемерили несколько ипостасей, а по просьбе Правила жизни примерили вещи из коллекции Prada Holiday, которая доступна и онлайн, и офлайн, и обсудили, как им удается держать дистанцию в работе, почему отошли от актерского ремесла, кого считают наставниками, учатся ли друг у друга и как справляются с превратностями киноиндустрии.

ксюша:

Давай поговорим про учителей, мастеров и их роль в нашей жизни. У тебя как минимум два главных ориентира: Валерий Гаркалин и Кирилл Серебренников. Кого еще ты можешь назвать учителем?

женя:

У меня было три учителя из Калмыкии, с которыми я начинал заниматься хореографией, я же танцевал когда-то. Мне повезло, потому что даже в маленьком городе (в Элисте. — Правила жизни) я через призму искусства и хореографии получал огромные знания. Меня учили люди, которые приехали в Калмыкию и получили образование в Вагановском училище, танцевавшие в разных коллективах в Германии и Молдавии. Тогда я, маленький южный мальчик, осознал, что мир огромен, а я ничего не знаю и надо постоянно тянуться к знаниям. Впрочем, когда я переехал в Москву, от танцев начал стремительно убегать.

ксюша:

Это было как-то связано с тем, что московские учителя не так хороши?

женя:

Наверное, нет. Мне не нравилось, что новые учителя пытались меня переломить, и ушел из танцев в ГИТИС — причем ушел максимально безответственно, совершенно не понимая, с чем придется столкнуться. В ГИТИСе сидел Гаркалин, который видел меня насквозь. Слава богу, он понимал, что из такого идиота, как я, можно вылепить что-то стоящее. От него шла правильная энергия вроде «Чувак, ты лох, но я могу с тобой поработать». Гаркалин — крутой, выдающийся: будучи титулованным артистом, абсолютной звездой, он разработал систему обучения, опережающую систему обучения ГИТИСа. Он был очень занятой и на занятия привозил разных доверенных лиц и создавал симбиоз и конфликт разных школ, учил понимать их различия, они меня как бы изнутри разрушали. Все, что я учил до, оказалось совсем не таким, как я думал. Именно из-за того, что Валерий Борисович предлагал разное, новое, студенты быстро соображали, что им нравится, что — не очень, чем они хотят заниматься дальше.


То же самое с Кириллом, который настолько большой художник, что не умещается ни в этом городе, ни этой стране. Он научил, что одна профессия на всю жизнь — бред. Твоя линия жизни не должна заканчиваться одним ремеслом а-ля «выучился на актера — будь актером, ничего не делай больше, подчиняйся и играй!». Серебренников воспитывает личности: в первую очередь ты человек, а уже потом — режиссер, драматург, хореограф, актер. Все названные до Кирилла люди плюс Федор Сергеевич (Бондарчук, сооснователь школы кино и телевидения «Индустрия», которую окончил Сангаджиев. — Правила жизни) заложили мой фундамент. У Федора я научился снимать в своем кино тех, кого хочу, а не кого надо. Я же снялся в «Притяжении» —

Бондарчук смог послать на хрен индустрию и предположить, что вот такой чувак, как я, — не титульной нации — бегает с русскими мальчиками по Чертаново и сражается с инопланетянами.

Незашоренность — это очень важно. Мне очень повезло, что я встречаю смелых людей, они задают планку и в жизни и творчестве, благодаря которой я не могу п***деть.

ксюша:

Я по-хорошему завидую, потому что у меня все наоборот — мне не везет с мастерами. Всю жизнь так: я что-то хочу получить, мне это не дают, я пытаюсь где-то это найти и в какой-то мере делаю себя сама без чьей-либо помощи. Мне не везло с преподавателями ни во ВГИКе, ни в нью-йоркской Film Academy — большинству было не до нас. До этого я училась в МГУ — там вообще нет наставников, лишь несколько интересных профессоров. Так что я научилась быть в процессе и черпать знания из опыта. Доходит до того, что я не усну, пока не разберусь в теме, которая меня занимает.

женя:

Потому что у тебя пытливый ум. 

ксюша:

Интересно. (Смеется.) Например, я занимаюсь фотографией — этому меня тоже никто не учил. Да, я проработала ассистентом фотографа, что-то почерпнула из практики...

женя:

А у тебя же может быть учитель, который не знает о том, что он твой учитель?

ксюша:

Эйзенштейн и Ромм. Из их книг я получила в десять раз больше информации, чем во ВГИКе. Что касается фотографии — все завязано на интуиции. Многие снимки великих фотографов — стечение обстоятельств. У тебя может быть огромный багаж знаний, ты можешь стабильно и хорошо выполнять работу, но гениальное всегда рождается случайно.


С точки зрения основной профессии я наблюдаю, как скрупулезно ты подходишь к задачам, насколько точно подмечаешь детали, но сама стараюсь не перенимать эту точку зрения. Все-таки я менее детализирована, смотрю на общий план.



женя:

Это нормально, это же вопрос подхода. Как Станиславского и Чехова разделили по «системам»: кому-то необходимо работать от внутреннего к внешнему, а кому-то — от внешнего к внутреннему. Если очень грубо.

ксюша:

Я вообще за то, чтобы учиться друг у друга — в этом есть рост.

женя:

Я вот не могу фотографировать.

ксюша:

Да ты учиться у меня не хочешь. Не знаю, мне кажется, встречного движения нет — я вот всегда на тебя смотрю.

женя:

И я на тебя. Ты просто не замечаешь. 

ксюша:

Зато у нас нет конфликта, амбиции не пересекаются. Я человек команды, всегда об этом говорю. Считаю, что в команде, через взаимопомощь, можно быстрее продвинуться по карьерной лестнице, чем в одиночку.


женя:

У меня другая теория: это конфликт и это нормально. Несмотря на актерское образование, я так и не научился вербализировать, нормально объяснять, что мне надо, — в команде такое не пройдет. К тому же есть популярное мнение, мол, если мы творческая, режиссерская пара, то и на площадке должны быть вместе. Я же думаю, что мы можем вместе двигаться вперед, но не в связке, а рядом. Совместная работа чревата: да, мы расскажем какую-то историю, но чего-то недодадим, потому что придется договариваться, идти на компромиссы. У меня есть конкретный результат, к которому я хочу прийти, но вдвоем мы к нему не придем: у тебя один взгляд на какие-то вещи, у меня — другой. Зачем идти на компромисс, если каждый по отдельности может делать что хочет?

ксюша:

Любой человек будет делать по-своему. Я же не предлагаю сесть вместе и снять компромиссный проект... В общем, с моей точки зрения, у нас нет пересечения амбиций, не знаю, как с твоей.

женя:

С моей — тоже нет. Еще один момент: 

пара режиссеров на одной площадке — не очень красиво. Со стороны похоже на кумовство: «Ну понятно, она же его жена!» Это раздражает.

Лучше идти по одному пути, но за ноги друг друга не тащить.

Ксюша:  жакет PRADA

Женя: рубашка PRADA

ксюша:

Многие мыслят стереотипно. Понятно, что мне при твоем успехе сложнее развиваться: все думают, что ты за мной стоишь и подсказываешь. Я это слышу от людей, это херово. С другой стороны, я думаю, если мы, как две творческие единицы, сделаем проект, нас будут расценивать как две творческие единицы, а не как одно целое.

женя:

А у меня нет ощущения, что можно вдвоем сделать одну хорошую историю.

ксюша:

А у меня есть. Ты же все равно прислушиваешься ко мне в некоторых моментах?


Потому что ты всегда права.

(Смеются.)


ксюша:

Вот недавно я снимала короткий метр. Первое, что актер спросил, когда получил сценарий: «А Женя читал?» Меня это задело. Я понимаю, как меня воспринимают рядом с тобой, поэтому надо сделать что-то большое, чтобы нас начали воспринимать как равных. А то думают, что ты во всех моих работах участвуешь.

женя:

Вообще не участвую. Вот в недавнем коротком метре ты указала меня в титрах, хотя все сама написала, сама спродюсировала, сама сняла, я вообще там гость.

ксюша:

Ты же помог финансово.

женя:

Возможно, когда я наиграюсь и освобожусь от оков мысли, что не могу ни с кем работать, мы что-то снимем вместе.

ксюша:

Опять вот это «пока я не наиграюсь». (Смеется.) Ладно, пусть будет так. Тем временем мне печально, что ты ушел из актерской профессии...

женя:

Я не ушел никуда. Мне кажется, это ментальная проблема. Я не умею подчиняться. Казалось бы, это для актера естественно, но упрямый калмыцкий мальчик внутри меня спрашивает: «Эй, ты че? Кого ты слушаешь?» Наверное, есть правда в том, что актерская профессия — женская, как минимум с точки зрения гибкости. Актер отвечает за достаточно небольшой объем работы, я так не привык. Да и нравиться всем, как наливное яблочко, я не собираюсь. Плюс условия рынка, на котором я — человек не титульной нации, двухметровый калмык.

Сегодня не пишут сценариев на двухметровых калмыков.
Нет роли, которую я захотел бы
сделать.

Хочется создавать миры, вселенные — это же невероятно, когда реализуется что-то из твоей башки.

ксюша:

Ты классный актер, крутой, тебя надо снимать. Но коммерческое кино не позволяет...

женя:

Оно-то все позволяет, но не многие продюсеры позволяют себе риски. Я — риск. Даже если рынок качнется в сторону дайверсити, процентного соотношения актеров разных гендеров и национальностей, с российскими реалиями это не совпадет.

ксюша:

Конечно, Россия за пределами Москвы и Санкт-Петербурга достаточно расистская. Вот ты Happy End снял — какой шейминг начался? Даже национальность не смогли правильно назвать: и еврей ты, и японец, и китаец.

женя:

Кто-то слил в националистические паблики, мол, я, такой ужасный, снял кино про «русскую шлюху». И вообще — русские, что, не умеют снимать? Зачем звать кого попало? Даже тут добрались! Я же специально вышел из кадра.

(Смеются.)


ксюша:

А если бы у тебя была главная роль…

женя:

В актерских рамках ты мало на что повлияешь. В режиссерских — вероятнее. Это не моя предвыборная кампания, но у меня нет шор: многонациональное государство невозможно вечно показывать в срезе титульной нации.

ксюша:

Мне же хочется не только авторское кино снимать, но и международные проекты, поэтому, думаю, будет для тебя роль.

женя:

Без слов. (Смеется.)

ксюша:

Нет, ну ты типичный мафиози. Есть в тебе такая краска отрицательная. Все знают тебя как доброго и классного парня и предлагают играть доброго и классного таксиста...

женя:

Мой диапазон ролей. (Смеется.)

ксюша:

Хочется, чтобы ты сыграл мощного отрицательного персонажа.

женя:

Тут еще важен момент, о котором я постоянно говорю, — совпадение времени и места. Поясню: в идеале артист должен достичь того возраста, того психофизического состояния, в котором внешность и мозг наконец-то сойдутся, он перестанет заигрывать и заигрываться. Наконец-то станет собой. Мой ментальный возраст — где-то 62.

ксюша:

70.

женя:

70, да. Чуть кокетничаю. А физический — ну 30. Короче, люди становятся звездами, когда совпадают несколько условий и происходит взрыв. Вот есть персонажи, которые считают, что им вечно 17 лет. По-моему, это глобальное на***ово самого себя.

ксюша:

Чаще всего мужчины застревают в возрасте 15–17 лет, им на деле исполняется 50, и начинается цирк.

женя:

Чтобы не возникало желания купить Porsche в 50, доказать кому-то что-то, может, надо просто жить нормально, в реальности? Фанатизм — страшная вещь, самообман — тоже. Новый сезон «Секса в большом городе» непрозрачно намекает: может, стоит все-таки трезво оценивать ситуацию? Я не ставлю на себе крест, но мне 34, и соглашаться на роли 20-летних п***дуев — странно.

ксюша:

Окей, пока нет ролей, за которые можно было побороться, но в режиссуре бороться же приходится каждый день. Вот мне приходится сражаться за все, что я делаю. Я мечтала быть актрисой, но быстро поняла, что, как и ты, не умею подчиняться. А создавать — вполне. Много времени занималась продюсированием — ощутила весь масштаб кино, а с режиссурой не то что припозднилась, но только сейчас в нее зашла.


женя:

В этом твое огромное преимущество — ты знаешь, как кино делается ручками. Знаешь процесс, у тебя не было иллюзий с самого начала.


ксюша:

Да, я не мечтала, что приду на площадку, усядусь в кресло и начну руководить. Режиссерская профессия — колоссальный труд, все должны понять, что ты хочешь сделать. У тебя путь более плавный — все складывается, как должно, все тебя поддерживают, все от тебя тащатся. А мне всегда надо доказывать, что я что-то умею.


женя:

Тяжелая женская доля. 



(Смеются.)


ксюша:

У тебя есть харизма, от которой все млеют и благодаря которой следуют за тобой. Ты можешь очень хорошо говорить, даже если не понимаешь, о чем. Не все так умеют.



(Смеются.)


женя:

Я пришел в «Индустрию», чтобы как раз «посидеть в кабинетах». Чего я не видел на площадке? Но кино делается за ней. Что написано в скрипте, то ты и снимешь, чудес не бывает. Это выматывающий процесс: ты должен все досконально продумать и написать, чтобы снять то, что ты задумал. Мне хотелось понять, почему пишется так, почему такие костюмы, почему такой монтаж и такое движение камеры. Препродакшен — адский труд.


ксюша:

И усложняют этот процесс креативные продюсеры. Ты же от них в какой-то степени зависишь.


женя:

Коммерческое кино — вообще фестиваль вкусовщины. Будучи хедлайнером этого фестиваля, ты должен доказывать, что твою историю надо снять. Вот кейс: мы остановили съемки Happy End, потому что я понял, что надо переписать финал. Это риски. Пришлось очень многим людям доказывать, что это необходимо.

ксюша:

Кино — вообще сплошные переговоры. Каждое слово режиссера — производственная задача. Мой любимый пример — Мартин Скорсезе. Как-то ему понадобилась пыль на столе: тут же нашлись люди, которые куда-то поехали, привезли шесть видов пыли.

женя:

Да-да, каждое слово — на вес золота. Скажешь, что тебе мешает дерево в кадре — над ним тут же занесут топор. Хотя можно просто передвинуть камеру.



ксюша:

Отчасти поэтому провалов в кино — завались. Но каждый провал — опыт, мы же субъективной вещью занимаемся, творчеством. Еще риски в коммерческом кино связаны с артистами. Я имею в виду, что кино — в первую очередь типажи. Увидишь прохожего на улице — и поймешь, что он и только он сможет воплотить образ из твоей головы. Единственный нюанс — очень важный — не всегда непрофессиональный актер сможет оправдать твои ожидания и сыграть то, что тебе нужно.


женя:

Конечно, непрофессиональный артист играет то, что сам в данную секунду может сочинить. Он существует в своем — довольно узком — диапазоне. Чем отличается профессионал от непрофессионала и хороший артист от плохого? Тем, что меняет состояние внутри сцены.

Возьмем музыкантов, играющих в кино. Некоторые же становятся заложниками образа, особенно если и играют, по сути, самих себя. Другое дело, когда режиссеру нужна энергия артиста, которую не сможет передать ни один дипломированный актер. В этом смысле показательна ситуация Кирилла с «Летом»...




ксюша:

А ситуация с Дорном? 



женя:

Ну, я не могу сказать, что в нем увидел Кирилл…





ксюша:

А что увидел ты? Ты же снимешь его в новом проекте.




женя:

Один из персонажей очень сильно смэтчился с тем, что в какой-то момент делал Ваня. Я не знаю, в каком он сейчас состоянии, — мы с ним незнакомы, переписываемся и обмениваемся голосовыми сообщениями. Гениальное сообщение пришло от Вани, когда мы прислали ему скрипт. Он ответил — дословно: «Йоу! Норм сценарий. Я хрен справлюсь. Я согласен». Мне кажется это очень правильное состояние для того героя, которого я ему предложил, — некоего существа. Ваня — существо. Мне очень нравится, когда существование артиста не противоречит творчеству. Ни у Вани, ни у, допустим, Скриптонита, ни у Хаски нет второго дна, они цельные герои. Но я не знаю, что Ваня сделает, я даже не знаю, как это снимать!




ксюша:

Это же эксперимент. Предлагаю закончить на неожиданной ноте: скоро Новый год. Что бы ты мне пожелал?



женя:

(Смеется.) Взрыва большого, без теории. Проекта, который даст всем понять, что ты — большой художник, большой автор и очень крутой режиссер с офигенными мозгами.



ксюша:

А я тебе желаю легкости и еще больше творчества. Не выгорай, пожалуйста, наслаждайся и кайфуй от любимого дела, не трать энергию на что попало.



Команда проекта




Фото


Алексей Киселев




Стиль


Алла Алексеевская





Muah



Надежда Цимблер






Автор




Ольга Степанян






Дизайн и верстка




Надя Петрова







Менеджер проекта



Александра Тимощук







{"width":320,"column_width":15,"columns_n":6,"gutter":45,"line":20}
default
true
320
762
false
false
false
[object Object]
{"mode":"page","transition_type":"slide","transition_direction":"horizontal","transition_look":"belt","slides_form":{}}
{"css":".editor {font-family: EsqDiadema; font-size: 19px; font-weight: 400; line-height: 26px;}"}