Не интерьер, а среда: философия дизайна Александры Винер

Исторически дизайнер и архитектор отвечали, в первую очередь, за пространство. За визуал, за формы, за объемы, за функциональность. По большому счету задача всегда была создать эстетически цельный и удобный интерьер.

Сегодня в девелопменте эта роль сильно изменилась. Дизайнер все больше работает не с оформлением, а с образом жизни, который человек покупает вместе с проектом. Потому что люди сейчас выбирают уже не просто квадратные метры. Они выбирают сценарий жизни, ощущение среды, в которой они будут находиться каждый день.

И поэтому дизайнер во многом становится продуктологом. Нам важно понимать, кто этот человек, как он живет, какие у него привычки, где он проводит время, чего ему не хватает в городской среде. Мы начинаем думать не только о конкретной точке пространства, а о том, какую ценность это пространство добавляет в его повседневную жизнь.

Здесь появляется работа с желаниями и ожиданиями. Мы анализируем, как человек будет входить в это пространство, как он будет им пользоваться, где он будет задерживаться, где ему будет комфортно, а где нет. И очень часто это уже работа не только с планировками и материалами, а с ощущениями и смыслами.

По сути дизайнер в девелопменте сегодня участвует в формировании среды, в которой человек живет, общается, отдыхает, идентифицирует себя. И именно поэтому речь идет уже не про интерьер как объект, а про образ жизни как продукт.

Каждый раз это зависит от конкретной задачи и от самого проекта. Универсального ответа здесь нет.

Но если говорить только о девелопменте, то сегодня мы почти всегда начинаем с понимания того, для кого мы это делаем и какую ценность проект должен давать. Рынок недвижимости стал очень искушенным. Клиенты стали насмотренными. Их уже невозможно удивить просто красивыми интерьерами или хорошей отделкой. Внутри всего должен быть смысл, даже если он не проговаривается напрямую.

При этом сейчас мы видим, что рынок во многом перегружен приемами: сенсорные истории, запахи, специальные ткани, нейромаркетинговые ходы, приторные лозунги и формулировки. Как мне кажется, в ответ на это появляется обратная тенденция: больше сдержанности и простоты. Когда ты не усложняешь пространство ради эффекта, а наоборот стараешься уйти от сложносочиненных решений и прийти к простым, но точным смыслам. Потому что человек сегодня стал более вдумчивым и очень хорошо чувствует, где в проекте есть логика, а где просто набор приемов.

Благодаря этому мы начинаем мыслить, как продуктологи-дизайнеры. Например, при работе с проектом «Родина Парк» стояла задача очень тонко интегрировать тему русскости, без прямых цитат и «хохломы, матрешек и гжели». В какой-то момент мне пришел образ. Я вспоминаю одну галерею в районе Сен-Жермен в Париже, где были раскрыты огромные полотна ковров с вытканными ландшафтами. Это были виды природы, которые ты воспринимаешь как будто сверху, почти абстрактно. Очень похожее ощущение возникает, когда ты летишь на самолете и смотришь на землю внизу.

В тот момент пришла в голову идея посмотреть на Россию «в лоб» не через что-то патриотичное или традиционное, а ее природную основу. Через бескрайние широты и разнообразие ландшафтов. В «Родине Парк» мы объединили эту идею к интерьерам лобби жилых корпусов. В итоге появилось пять разных лобби, каждое со своим природным образом: поля, тайга, озера, горы и пустыни.

Важно, что эта история не осталась просто концепцией. Мы начали развивать ее через ремесло и через искусство. Делали коллаборации с художниками, брали реальные ландшафты, вдохновлялись ими и передавали это ощущение в художественных работах, которые становятся центральными элементами лобби. Когда ты заходишь в пространство, ты сразу чувствуешь, что у интерьера есть идея и внутренняя логика, а не просто набор красивых решений.

По сути так и начинается работа над проектом. Мы каждый раз вырабатываем ценность индивидуально, анализируя контекст, будущую аудиторию и неочевидные смыслы. Не по универсальному шаблону, а под конкретную задачу и конкретное место.

Эта идея была развита через искусство и ремесло: коллаборации с художниками, работы, вдохновленные реальными ландшафтами. В итоге интерьер получил внутреннюю логику, а не просто визуальную концепцию.

Важно немного откатиться назад и посмотреть, как вообще раньше выглядели жилые дома. По сути это были просто подъезды. Ты заходил, сразу попадал на лестничную клетку или к лифту и дальше уже поднимался в свою квартиру. Никакой дополнительной среды вокруг этого не существовало.

Сегодня ситуация сильно изменилась. Жилой квадратный метр стал стоить больших денег, расширять личное пространство внутри квартиры получается далеко не всегда. Поэтому прогрессивные девелоперы начали воспринимать инфраструктуру дома как часть жилого продукта. В какой то момент стало понятно, что, покупая квартиру, человек покупает не только пространство внутри нее, но и все то, что происходит за ее пределами.

Фактически часть личного пространства перераспределяется в пользу общей среды дома. Это решение позволяет получить доступ к инфраструктуре и сценариям жизни, которые расширяют возможности отдельной квартиры и формируют более высокий уровень комфорта, безопасности и социального взаимодействия.

Поэтому сегодня обязательным элементом становится лобби. Это уже не просто входная группа, а пространство для жизни. Несколько диванных групп, разные мебельные сценарии, где ты можешь встретить гостя, пообщаться, не приглашая его в квартиру. Появляются переговорные комнаты, места для работы, для встреч. И дальше все зависит от того, насколько девелопер готов инвестировать в качество жизни будущих жильцов, иногда сознательно уменьшая продаваемый метраж ради усиления самого продукта.

Сегодня мы работаем с большим количеством разноплановых аменитис. Это приватные пространства для индивидуальных тренировок, зоны, где можно собраться небольшой группой. Детские пространства, отдельные игровые комнаты, зоны для родителей с детьми.

В проекте «Союз», например, мы начали усиливать аменитис уже на этапе открытых продаж. Девелопер выделил дополнительную площадь под новые общественные пространства, понимая, что именно они усиливают ценность проекта, и напрямую влияют на то, как люди будут им пользоваться и воспринимать его в долгосрочной перспективе.

Мы разделили эти пространства на несколько зон, которые подходят для разных сценариев поведения внутри них. Одна зона для частных тренировок, другую создали для комьюнити подростков жилого комплекса. В этом случае мы ушли от аккуратного, вылизанного дизайна, который обычно делают взрослые и который часто отражает родительский контроль. Мы сделали более свободную и смелую среду. Ткани, расписанные граффити, стулья совершенно разного дизайна. Пространство, где подросткам действительно комфортно. Где они могут прийти, поиграть в PlayStation, посмотреть кино, поесть пиццу, провести время вместе или снять эту зону под небольшое мероприятие.

И еще одна зона — это закрытое барное пространство для взрослых. Место, которое можно забронировать на вечер, собраться компанией друзей, провести дегустацию или музыкальный вечер. Такое камерное, но при этом живое пространство внутри дома.

При этом важно понимать, что все это — расширенные сценарии жизни. Есть и базовый уровень инфраструктуры, который сегодня закладывается уже на масштабе всего района. Школы, образовательные пространства, спортивные и медиа кластеры. Это инфраструктура другого порядка, но мы также проектируем ее и интегрируем в единый дизайн код всего проекта. Принципиально важно, чтобы человек, находясь в любой точке, понимал, что он остается внутри одной среды, с единой логикой и идентичностью.

Комьюнити — уже не про вопрос «нужно» или не «нужно». Это огромная потребность большинства людей. Все чаще недвижимость покупают как входной билет в определенную среду. В то, какие там будут жильцы, с кем ты будешь пересекаться, какой круг общения формируется вокруг тебя. Это осознанный выбор.

Люди покупают не архитектуру и квадратные метры, а образ жизни, сценарии взаимодействия и ощущение принадлежности к определенной среде.

Я знаю ряд проектов, где это очень хорошо чувствуется. Например, жилые комплексы, где внизу есть резидентский ресторан. Люди там постоянно пересекаются, знакомятся, обсуждают дела. Возникает сильный нетворкинг. И здесь важно понимать, что комьюнити в девелопменте — это в первую очередь про связи и качество социальной жизни, которую ты получаешь, не выходя за пределы своей среды.

Эта среда формируется намного раньше, чем появляется здание — еще на этапе проектирования, когда фундамент даже не залит. Это часть продуктовой истории. Потому что архитектура и дизайн напрямую влияют на поведение людей. Где они задерживаются, им комфортно вступать в контакт, они хотят проводить время.

Пространство либо раскрывает потенциал общения, либо, наоборот, закрывает его. Поэтому важно не проектировать, вдохновившись только симпатичными картинами в Pinterest, думая, что это трендово и классно, а работать с более глубокими механизмами подсознания людей, понимать, как среда влияет на ощущения и взаимодействие.

В этот момент мы логично переходим к вопросу, почему аменитис используются или не используются. Потому что одного хорошего дизайна недостаточно. Дальше включается организация. Сначала со стороны девелопера, потом со стороны управляющей компании. Насколько они выстраивают процессы так, чтобы человеку было удобно этим пользоваться.

Понятная логика, понятные правила, ощущение приватности. Часто это решается довольно простыми вещами: приложением резидента, где можно забронировать переговорную, спортзал, отдельную гостиную. В этот момент аменитис начинают работать как сервис, почти как в хорошем отеле, только это твой дом.

Есть еще один важный момент. Большинство людей покупают квартиры среднего метража, а не 100–150 метров. В плотной городской среде возникает потребность иногда выйти в другое пространство, но при этом не ехать в город, не планировать логистику, не искать внешние места. И здесь аменитис работают как продолжение квартиры. Ты можешь сменить сценарий, при этом оставаясь в своей среде и сохраняя приватность.

И если говорить о том, как проектировать пространства для комьюнити, то здесь нет универсального решения. Все всегда зависит от целевой аудитории. Жильцы 30-35 лет, семьи с детьми или аудитория «50+» — это совершенно разные сценарии, эстетика, материалы, свет, цвет, степень активности пространства.

Поэтому комьюнити не проектируется абстрактно. Оно проектируется под конкретную аудиторию и под тот образ жизни, который девелопер закладывает в проект.

Смена поколений колоссально влияет на проектирование. Мы это очень хорошо видим на практике.

Сейчас есть ярко выраженный тренд, который я для себя называю «дизайн одного дня». Это когда в пространстве используется один сильный, часто довольно радикальный прием. Все в одном материале, какие то футуристичные формы, или наоборот все максимально минималистично: бетон, сталь, и один акцентный объект, условный желтый шар в центре. Такой дизайн отлично работает для поколения зумеров. Он визуальный, эффектный, хорошо считывается в соцсетях, легко фотографируется и быстро привлекает внимание.

Но проблема в том, что в долгосрочной перспективе такой дизайн очень быстро устаревает. Мы все устаем. У нас клиповое мышление, нам постоянно хочется нового. Интерьер не может существовать как картинка на один момент. Через год, максимум, два, этот прием уже все видели, все сфотографировали, и пространство начинает раздражать. И сами зумеры в этом смысле тоже довольно избалованное поколение, которому нужно постоянное обновление и смена впечатлений.

Миллениалы в этом плане другой пласт. Они находятся где то между зумерами и более старшими поколениями. С одной стороны, им важна визуальная составляющая, актуальность, современность. С другой, у них уже есть запрос на устойчивость, на более долгую жизнь пространства. Здесь мы можем говорить о более долгосрочном планировании и проектировании, когда интерьер не устаревает за пару лет.

И именно здесь мы возвращаемся к этой, казалось бы, заезженной формулировке про «дизайн вне времени». Но если убирать клише, то по сути речь идет о пространстве, которое не завязано на одном эффектном приеме, а собрано через пропорции, материалы, свет и ощущение баланса. Такое пространство может оставаться актуальным дольше, потому что оно не кричит, а постепенно раскрывается в процессе жизни.

Поэтому смена поколений напрямую влияет на то, как мы проектируем. Где то дизайн работает как яркий визуальный жест, а где то как более спокойная, продуманная среда, рассчитанная на время. И задача дизайнера — очень точно понимать, для кого он делает пространство и какой срок жизни у этого решения.

Для меня дизайн-код — скорее система, чем набор конкретных приемов. Это не обязательно то, что ты проговариваешь или прямо показываешь. Конечно, он может проявляться через цвет, повторяющийся материал, общую логику всего жилого комплекса. Но на этом он не заканчивается.

Дизайн-код начинает работать на более тонком уровне. В деталях и настройках, том, как человек взаимодействует с пространством: нажимается кнопка, ощущается ручка. Это уже история про сенсорное восприятие и физический опыт.

Сегодня мы настолько перенасыщены визуальной информацией, у нас огромный багаж увиденных образов, что визуал сам по себе перестает быть главным. Гораздо важнее становится возвращение к физическим ощущениям. Поэтому длям меня важно, чтобы пространство можно было чувствовать телесно.

Если это ткани, то они должны быть фактурными, чтобы человек, проводя рукой, ощущал материал. Если это камень, то он может быть гладким или шероховатым, с матовой, более живой поверхностью, где видны слои и перепады, особенно при естественном свете. Если это металл, то он тоже не обязательно идеальный и глянцевый. Он может быть шершавым, бархатистым, с ощущением веса и плотности.

Мы все время стараемся выстраивать диалог с человеком через ощущения. Давать ему возможность не только смотреть, но и чувствовать пространство. Потому что сегодня мы все больше отрываемся от физической реальности, и через архитектуру и интерьер важно возвращать это ощущение присутствия. В этом для меня и заключается дизайн код. Не как визуальная формула, а как способ взаимодействия человека со средой.

Этот вопрос напрямую продолжает предыдущий. Для меня навязчивый брендинг — это дурной тон. Когда идеология транслируется «в лоб», создатели используют один цвет или прием и воспроизводят его буквально везде, просто потому что это фирменный стиль. В какой то момент это перестает работать и начинает выглядеть слишком прямолинейно.

Сегодня гораздо важнее более тонкий и нюансный подход. Узнаваемость формируется не через прямые маркеры, а через общее ощущение от пространства.

И здесь мы снова говорим не про логотип и не про цвет как самоцель, а про подход и систему решений. В одном проекте акцент может быть сделан на материальности и тактильных ощущениях, в другом — на свете, пропорциях или сценариях использования пространства. Подход меняется, но логика работы остается узнаваемой.

Узнаваемость складывается через материалы, пропорции, свет, тактильные ощущения, через то, как человек чувствует себя внутри и как пространство раскрывается со временем. Не за счет повторения одного и того же приема, а за счет последовательности мышления.

По сути узнаваемость сегодня строится не на визуальном давлении, а на опыте взаимодействия с пространством. Человек может не сразу сформулировать, почему ему знакомо это ощущение, но оно остается с ним. И когда он сталкивается с другим проектом, построенным по той же логике, это ощущение возвращается. Для меня это самый устойчивый и честный способ работать с брендом в архитектуре и интерьерах.

А теперь возвращаемся к теме дизайна одного дня и к тем принципам, которых мы придерживаемся в работе. Для меня проект имеет шанс оставаться актуальным тогда, когда он изначально не строится на одном эффектном приеме и не пытается произвести впечатление здесь и сейчас.

Чаще всего это про спокойные архитектурные объемы, про целостность, про отсутствие излишнего украшательства. Когда интерьер работает как среда и фон, а не как набор визуальных жестов. В таких проектах время часто вносят не сами стены, а предметы. Коллекционные объекты, мебель, искусство, свет. Это элементы, которые можно менять, дополнять, обновлять, не разрушая саму среду. Благодаря этому пространство живет дольше и естественнее адаптируется к изменениям.

Теперь мы выходим на территорию коллекционного дизайна и искусства. Если посмотреть на предметы, созданные в двадцатом веке, становится понятно, что многие из них до сих пор остаются актуальными. Не потому, что они выглядят модно, а потому, что они выдержали дистанцию. И в своей работе мы часто опираемся именно на этот опыт, переосмысливая такие вещи и встраивая их в современный контекст.

Но важно оценивать устойчивость проекта не только с внешней точки зрения. Не только задавать себе вопрос, красиво ли это выглядит сегодня. Важно думать о том, как быстро от пространства устают. Есть решения, которые очень эффектны на старте, но через год или два начинают раздражать. Они перестают работать не визуально, а психологически.

Поэтому для нас актуальность во времени — это еще и про изнашиваемость решений. Насколько долго человеку комфортно находиться в этом пространстве. Насколько оно не утомляет. И именно отказ от чрезмерных акцентов и быстрых эффектов чаще всего и дает проекту шанс прожить более длинную жизнь.

В этом вопросе необходимо коснуться сразу нескольких тем и уровней.

Во-первых, арт объект помогает зафиксировать идентичность проекта. Он формирует основные смыслы и довольно точно показывает, для кого это пространство и с каким контекстом оно работает. Это не просто визуальный акцент, а способ обозначить позицию проекта и его культурную рамку.

Во-вторых, искусство напрямую влияет на трафик. Когда арт объект появляется в общественном пространстве или на улице, место становится заметным и запоминающимся. Люди начинают приходить, возвращаться, делиться этим местом. За счет этого растет поток, а вместе с ним и экономические показатели площадей. В этом смысле искусство работает не только на культуру, но и на экономику.

Но здесь очень важно понимать, что арт объект нельзя выбирать исключительно по визуальному принципу. Он должен нести смысловую нагрузку. Потому что именно через смысл он начинает транслировать миссию проекта, его ценности и то, что этот объект архитектуры вообще из себя представляет.

И есть еще один важный момент. Арт объект формирует ощущение принадлежности к пространству. Да, мы часто говорим о том, что искусство можно менять, обновлять, переосмысливать. Но если речь идет о крупном, стратегически важном объекте в кластере, то он начинает работать как ориентир. Как точка, с которой это место ассоциируется. Люди узнают пространство через него, запоминают его и соотносят себя с этой средой.

Поэтому в таких случаях арт объект становится не просто частью благоустройства, а своего рода компасом. Он собирает вокруг себя идентичность пространства и закрепляет ее во времени.

Мы отовсюду слышим про искусство, про музеи, про пространство как культурный опыт. Это очевидный глобальный тренд, от него никуда не уйти. И для меня это направление всегда было одним из самых интересных.

В крупных городах мы хорошо знаем музеи современного искусства, спроектированные архитекторами с мировыми именами. Например, музей Гуггенхайма в Нью-Йорке Фрэнка Ллойда Райта. В таких проектах архитектура становится самостоятельным высказыванием и формирует образ города.

. б Дальше эта логика масштабируется. В Бильбао мы видим, как музей современного искусства становится точкой трансформации целого города. А в Абу-Даби сегодня формируется полноценный культурный кластер, где архитектура и искусство выходят за рамки отдельных объектов и формируют среду целиком. Лувр Абу-Даби Жана Нувеля, Национальный музей шейха Зайда от Foster + Partners и музей Гуггенхайма по проекту Фрэнка Гери — это уже не отдельные здания, а единое культурное пространство.

Но еще больше меня в последнее время вдохновляет интеграция музейной архитектуры в природный ландшафт. Это другой уровень восприятия искусства и того, как оно может существовать в среде. Например, Chichu Art Museum и музей Ли Уфана на острове Наосима, спроектированные Тадао Андо, а также пространство Minamidera, созданное им специально под инсталляцию Джеймса Таррелла.

И здесь, мне кажется, происходит важный сдвиг в восприятии искусства. Мы привыкли думать, что искусство это картина на стене, объект в зале, нечто ограниченное рамками помещения. А сегодня становится понятно, что искусство может выходить за эти границы. Через архитектуру, через пространство, через взаимодействие со средой.В какой то момент мы понимаем, что архитектура всегда находится в контексте. А контекст это не только город, но и природа, пейзаж, горизонт, свет. И когда архитектура начинает органично работать с этой средой, когда она не противопоставляет себя ландшафту, а становится его продолжением, это дает совершенно другое ощущение пространства и другое понимание того, каким может быть искусство сегодня.

Дальше эта логика масштабируется. В Бильбао мы видим, как музей современного искусства становится точкой трансформации целого города. А в Абу-Даби сегодня формируется полноценный культурный кластер, где архитектура и искусство выходят за рамки отдельных объектов и формируют среду целиком. Лувр Абу-Даби Жана Нувеля, Национальный музей шейха Зайда от Foster + Partners и музей Гуггенхайма по проекту Фрэнка Гери — это уже не отдельные здания, а единое культурное пространство.

Но еще больше меня в последнее время вдохновляет интеграция музейной архитектуры в природный ландшафт. Это другой уровень восприятия искусства и того, как оно может существовать в среде. Например, Chichu Art Museum и музей Ли Уфана на острове Наосима, спроектированные Тадао Андо, а также пространство Minamidera, созданное им специально под инсталляцию Джеймса Таррелла.

И здесь, мне кажется, происходит важный сдвиг в восприятии искусства. Мы привыкли думать, что искусство это картина на стене, объект в зале, нечто ограниченное рамками помещения. А сегодня становится понятно, что искусство может выходить за эти границы. Через архитектуру, через пространство, через взаимодействие со средой.

В какой то момент мы понимаем, что архитектура всегда находится в контексте. А контекст это не только город, но и природа, пейзаж, горизонт, свет. И когда архитектура начинает органично работать с этой средой, когда она не противопоставляет себя ландшафту, а становится его продолжением, это дает совершенно другое ощущение пространства и другое понимание того, каким может быть искусство сегодня.

Да, влияет. И то, что мы вообще начали задаваться этим вопросом, для меня уже важная новая веха. Потому что долгое время дизайн воспринимался как что то про эстетику и комфорт, а сейчас становится очевидно, что он может создавать и дополнительную экономическую ценность пространства.

Есть несколько уровней, как это работает. Самый простой и понятный путь — когда ты привлекаешь известного архитектора или дизайнера, и имя само по себе становится фактором ценности. Это работает, но это скорее внешний слой.

Более глубокий уровень — то, что я предлагаю заказчикам рассматривать как стратегию. Потому что базовые потребности дизайн закрывает всегда. Функция, эстетика, отражение образа жизни заказчика, просто качественно сделанный ремонт. Но если мы говорим про премиальные проекты, то одной этой базы уже недостаточно. Сегодня есть огромное количество фабрик, поставщиков, красивой и качественной мебели. Но просто купить «хорошую мебель» — это примерно как купить машину в салоне. Ты выехал, и она сразу начала терять стоимость. С мебелью часто происходит то же самое. Она красивая, качественная, но как инвестиция она обычно не работает.

Поэтому я почти всегда предлагаю смотреть в сторону коллекционного дизайна. Потому что это настоящий актив. Он не обесценивается, а напротив с каждым годом только растет в цене. И это может быть выражено в предметном дизайне. Акцентные кресла, торшеры, кофейные столы, обеденная группа, бра, рабочий стол. То есть вещи, которые не просто закрывают функцию, а имеют историю, авторство, контекст. И вместе с этим добавляют пространству глубину, а не остаются просто «симпатичными предметами на поверхности».

Я всегда говорю, что каждый квадратный метр важен, особенно в дорогих проектах. И в какой то момент возникает простой, но ключевой вопрос, чем ты его наполняешь. Ты можешь наполнить пространство предметами известных фабрик, которые сами по себе качественные и красивые, но со временем не дают дополнительной ценности и постепенно ее теряют. А можешь наполнить его тем, что несет смысл и выполняет стратегическую роль внутри проекта.

При этом для нас искусство и коллекционный дизайн никогда не существуют только в логике инвестиций. В первую очередь они должны цеплять, вдохновлять, запоминаться и отражать самого заказчика. Но дальше этот выбор может становиться частью более широкой стратегии. Ты перестаешь мыслить в логике сегодня, здесь, сейчас и не ждешь быстрого, сиюминутного результата.Это во многом похоже на создание садов в Японии. Ты понимаешь, что не увидишь итог сразу и не сможешь получить мгновенный эффект. Ты создаешь это с прицелом на будущее, для следующих поколений.

И уже они будут с этим жить, получать удовольствие, ощущать красоту и одновременно укреплять семейный капитал. Именно за счет такого подхода у проекта появляется другой масштаб во времени и другая инвестиционная логика.

Трофейные проекты — это всегда уникальные проекты. В первую очередь за счет локации и контекста. Это редкость сама по себе. Место в городе или в природе, окружение, архитектура здания, автор проекта, видовые характеристики. Очень часто это верхние этажи, пентхаусы, квартиры с террасами, но не обязательно за счет огромного метража, а за счет того, как этот метраж работает.

Трофейность вообще не всегда про масштаб. Это может быть и 150 метров, но уникальные 150 метров. С нестандартной планировкой, с высотой потолков, с возможностью вытащить максимум потенциала из пространства. С перспективой, которую можно реализовать, а не просто с набором квадратных метров. Здесь важна невоспроизводимость. Такие объекты невозможно повторить в другом месте или в другом контексте.

Очень часто трофейные проекты несут в себе еще и символический вес. Владение таким объектом становится не просто покупкой недвижимости, а культурным или социальным маркером. Это может быть архитектура от сильного автора, объект с историей или проект с ярко выраженным авторским высказыванием. И ценность здесь формируется не рынком, а желанием конкретного человека владеть именно этим объектом.

Если говорить про загородные проекты, логика похожая, но акцент смещается на участок и ландшафт. Живописное окружение, рельеф, работа с водой, интеграция архитектуры в природную среду. Дом становится частью ландшафта, а не отдельным объектом. И снова ключевую роль играет место и то, как архитектура в него вписана.

При этом важно понимать, что трофейные проекты не всегда про доходность. Очень часто это история про сохранение капитала, про долгую дистанцию, про ценность, которая удерживается десятилетиями. Такие объекты редко выходят в открытую продажу, сделки часто происходят вне рынка, а цена формируется не по стандартной логике.

Но дальше возникает очень важный момент. Трофейность легко разрушить. Даже самый сильный объект можно «убить» дизайном, если не чувствовать его потенциал. И здесь как раз включается наш подход. Мы очень аккуратно работаем с коллекционным дизайном, с искусством, с галереями. Работаем с художниками по всему миру и понимаем, как выстраивать коллекцию внутри такого пространства.

Речь не обязательно идет о громких именах. Это может быть очень разный набор авторов — от молодых и перспективных до уже зрелых и укоренившихся в мире искусства. Важно не имя само по себе, а логика подбора. Как составить этот портфель так, чтобы он усиливал пространство, сохранял его трофейность и при этом имел собственную ценность.

Именно в этот момент трофейный объект перестает быть просто редкой недвижимостью и становится цельным, собранным активом. Без демонстративной роскоши, без логотипов, но с глубокой философией, нарративом и ощущением времени.

В самом вопросе уже есть ответ. Клиенты, которые приходят за индивидуальностью, в первую очередь хотят самовыразиться. Им важно, чтобы пространство отражало их самих. Их характер, образ жизни, ценности. Очень часто это запрос не на то, чтобы просто реализовать уже сформулированное желание, а на то, чтобы вместе разобраться, что именно для них важно, и вывести эту индивидуальность на новый уровень.

Поэтому здесь дизайнеру важно быть не только профессионалом в своей области, но и в каком то смысле психологом. Уметь слушать, считывать человека, понимать, в каком контексте он живет, что происходит вокруг, какие процессы и смыслы для него актуальны. И, конечно, нужен широкий кругозор и понимание того, что вообще происходит на рынке и в культуре в целом.

У нас с этим обычно не возникает сложностей, потому что мы всегда очень легко находим общий язык с нашими клиентами. Здесь важна химия. Заказчики всегда находят своего дизайнера, и если этой химии нет, проект просто не случается. Наши клиенты приходят к нам именно за индивидуальностью, потому что мы сами работаем из этой позиции.

При таком подходе подчеркнуть индивидуальность становится довольно естественно. Особенно когда мы говорим про коллекционный дизайн. Это предметы, которые существуют в ограниченном количестве или создаются индивидуально под конкретного заказчика и конкретный проект. Специальные заказы, кастомные объекты, работа напрямую с галереями и художниками. Когда у тебя появляется, например, светильник, выпущенный в серии из двадцати экземпляров, или обеденная композиция, созданная по эскизу специально для этого интерьера.

И это как раз отвечает на более широкий запрос сегодняшнего времени. Мир переполнен производством, тиражированием, одинаковыми решениями. И на этом фоне у людей возникает естественное желание почувствовать свою уникальность. Не через демонстрацию, а через среду, в которой они живут. И именно здесь индивидуальный подход, кастом и работа с уникальными предметами становятся не просто эстетическим выбором, а ответом на реальную потребность.

Функция, эмоция, контраст.

Это были бы частные виллы. Большие по масштабу, три–пять тысяч квадратных метров и больше, но при этом в абсолютно разных природных условиях. На берегу холодного океана, в заснеженных горах, на краю скалы или на жарком острове. Проекты, где сама среда уже задает очень сильный контекст, а архитектура не спорит с ним, а существует в диалоге.

И, наверное, это было бы что то на стыке частного дома и музейного пространства. Пространство, где архитектура, ландшафт и искусство собраны в одну целостную среду. С большой коллекцией искусства, возможно частной, а возможно открытой для публики. Здесь для меня это не принципиально. Важнее сама идея взаимодействия человека с пространством и искусством.

Архитектура в таких проектах обязательно была бы максимально интегрирована в ландшафт. Не только через внутренние пространства, но и через уличные объекты, маршруты, переходы, работу с рельефом. Чтобы человек постоянно чувствовал масштаб природы, горизонт, пейзаж и присутствие среды вокруг.

Для меня качество жизни — это когда ты в любой момент можешь отложить телефон на пару дней и ничего не произойдет. Ты не начинаешь нервничать, не боишься, что все станет, что-то случится или разрушится. Бизнес продолжает работать, процессы идут дальше.

Это состояние, в котором ты можешь спокойно отключиться и так же спокойно снова включиться. И относиться к этому без тревоги. Вот это для меня и есть показатель качества жизни.