Правила жизни Франца Кафки

Кто в мире любит своего ближнего, совершает не большую и не меньшую несправедливость, чем тот, кто любит в мире себя самого. Остается только вопрос: возможно ли первое? 

Книга должна быть топором для замерзшего в нас моря. 

Иногда я удивляюсь тому, как люди сумели изобрести понятие «веселье»; вполне возможно, что они его вычислили лишь теоретически — в противовес печали.

Нет нужды выходить из дома. Оставайся за своим столом и прислушивайся. Даже не прислушивайся, жди. Даже не жди, будь неподвижен и одинок. И мир откроется тебе, он не может иначе. 

Если к полудню ты малость устал, то это лишь верная примета нормального, счастливо прожитого дня.

Наше искусство заключается в ослеплении Правдой. Свет, который ложится на искаженную маску и потом исчезает, — это и есть Правда, и ничего больше

Я пишу иначе, чем говорю, говорю иначе, чем думаю, думаю иначе, чем должен думать, — и так до самых темных глубин.

Кто познал всю полноту жизни, тот не знает страха смерти. Страх перед смертью лишь результат неосуществившейся жизни. Это выражение измены ей. 

Любовь всегда выдает себя невзначай. 

Можешь сколько угодно подбадривать человека с завязанными глазами — пусть смотрит сквозь платок, все равно он ничего не увидит, и, только когда снимут платок, он увидит все. Помощь — вот что нужно человеку, а вовсе не подбадривания.

От этого раннего вставания можно совсем обезуметь. Человек должен высыпаться. 

Чувственная любовь скрывает небесную; в одиночку ей это не удалось бы, но, поскольку она неосознанно содержит в себе элемент небесной любви, это ей удается. 

Истинный путь идет по канату, который натянут не высоко, а над самой землей. Он предназначен, кажется, больше для того, чтобы о него спотыкаться, чем для того, чтобы идти по нему. 

Несведущий человек действует смелее.

И когда я говорю, что ты для меня самое любимое, пожалуй, это тоже не подлинная любовь; любовь — то, что ты для меня нож, которым я копаюсь в себе. 

Кроме этой последней, ничтожной, исчезающей, почти несуществующей надежды, у вас ничего нет.

Война завела нас в лабиринт с кривыми зеркалами. Мы ковыляем от одной обманчивой перспективы к другой, сбитые с толку лжепророками и шарлатанами, которые своими дешевеньким рецептами счастья лишь закрывают нам глаза и затыкают уши, и мы из-за зеркал падаем из темницы в темницу, словно сквозь открытый люк.

Стой под дождем, пусть пронизывают тебя его стальные стрелы. Стой, несмотря ни на что. Жди солнца. Оно зальет тебя сразу и беспредельно

Один из самый действенных соблазнов зла — призыв к борьбе.

Я принял, что искусство голодать — это тоже искусство.

При ближайшем рассмотрении мне вообще становится ясно, что перемены, которые как будто наступают с ходом времени, по сути, никакие не перемены: меняется только мой взгляд на вещи.

Когда тебе в душу вонзается меч, твоя задача — смотреть спокойно, не кровоточить, принимать холод меча с холодностью камня. И благодаря этому удару стать после него неуязвимым.

Высказанная вслух мысль сразу же и окончательно теряет значение; записанная, она тоже всегда его теряет, зато иной раз обретает новый смысл.

Я живу здесь так, словно уверен, что буду жить второй раз. 

Я завидую молодым. Чем старше человек становится, тем больше расширяется его кругозор. А жизненные возможности становятся все меньше и меньше. К концу остается один лишь взгляд, один лишь выдох. В этот момент человек, наверное, оглядывает всю свою жизнь. В первый и последний раз.