Slava Marlow — о таланте, превращении Кобейна в звезду TikTok и усидчивости

Антон: Сколько прошло с обновления твоей концертной программы?

Слава: Почти год.

Антон: Я тоже стесняюсь выступать, но в итоге становится понятно, что без этого выплеска будто немножко неполноценно все.

Слава: Меня больше беспокоит, что музыка выходит реже, чем я выступаю. Каждый раз хочется дать людям что-то новое, и в голове возникает требование: к следующему концерту нужна новая программа. Думаю, это знакомо многим артистам.

Антон: Это всех беспокоит, но в какой-то момент ты понимаешь, что, в общем-то, не в этом дело. Человек не может всю жизнь выплевывать новые горячие треки.

Слава: Я буду счастлив, если моя песня или концерт сделают чей-то день лучше. Для меня это уже достаточная причина заниматься музыкой. Но вслед за этим встает вопрос: что еще я могу сделать, чтобы человек почувствовал еще больше? Эта требовательность к себе порой мешает, но пока она во мне есть.

Антон: То есть она токсична для тебя же самого.

Слава: Да. Иногда я вообще задаюсь вопросом, что от меня останется. Что из всего сделанного будет иметь значение со временем.

Антон: Кстати, про «останется». Про твою историю как артиста уже сказано достаточно, биография твоя изучена. Допустим, мы снимаем о тебе документальный фильм. Кто будет давать о тебе интервью?

Слава: Наверное, мои друзья. Люди, которые знают меня в обычной жизни. Хотя первыми почему-то приходят в голову мои собаки. Их у меня сейчас две: самоед, который появился шесть лет назад, и совсем маленькая собачка.

Антон: Они будут сидеть, смотреть в камеру, время от времени облизывать нос. Но что они расскажут о тебе?

Слава: За них могли бы рассказать друзья, которые помогают мне с ними. Самоеду шесть лет, у него диабет, и я дважды в день делаю ему уколы. Маленькая пока очень тяжело переносит одиночество, поэтому, когда я уезжаю на концерт или по делам, кто-нибудь из друзей приезжает с ними посидеть. Потом я возвращаюсь, рассказываю какую-нибудь смешную историю или свежую сплетню. Вот эти люди и могли бы рассказать обо мне что-то настоящее.

Антон: Что бы сказали артисты, над музыкой которых ты работаешь?

Слава: С продюсерами у меня, наверное, больше близости, чем с артистами. Мы чаще встречаемся именно по работе: сидим над одним треком, пробуем разные решения, вместе ищем, что в нем должно произойти.

Антон: Давай так. Кто бы о тебе в этом доке хорошо отозвался, помимо собак?

Слава: Надеюсь, слушатели, для которых моя музыка что-то значит. Но вообще мне трудно составить такой список за других людей. Хотя, если документальный фильм будет посмертным, задача упрощается: о мертвых плохо не говорят.

Антон: Очень удобно. А при жизни — кто однозначно плохо о тебе отзовется? Если не хочешь называть имен, то просто ответь, достаточно ли таких людей, которые думают о тебе как о чудовище.

Слава: Я не знаю. И не уверен, что это знание сделало бы мою жизнь лучше.

Антон: Талант или усидчивость?

Слава: Думаю, усидчивость. Талант дает тебе возможность что-то увидеть или услышать, но дальше с этим нужно работать. Мне кажется, творческое состояние во многом похоже на детскую игру. Ребенок собирает что-то из кубиков, потому что ему интересно, и не спрашивает себя каждую минуту, насколько это полезно. Эту свободу очень важно сохранить. Но я часто замечаю, что у людей с невероятным воображением остается и какая-то детская неорганизованность. Придумать им бывает легче, чем довести до конца.

Антон: Ты себя заставляешь или у тебя от природы такая работоспособность? Потому что о твоей креативности вопросы я не буду задавать, она очевидна.

Слава: Некоторые вещи приходится делать через силу. Но первые шаги, когда ты только создаешь что-то, – это для меня, наверное, самое большое удовольствие в жизни. Иногда даже сильнее секса. Ты слушаешь набросок и понимаешь: вот оно, именно это я чувствовал, именно это хотел сказать.

Дальше начинается длинная работа. Песню нужно закончить, свести, отмастерить. А потом еще найти способ донести ее до людей. И на этих этапах бывает много мучительного. Поэтому мне нужна команда: люди со своим слухом и взглядом, которым можно доверить часть процесса и которые помогут двигаться, когда я застрял.

Антон: Я стал обращать внимание, насколько я полезнее, когда у меня есть возможность не углубляться в некоторые детали, не стругать самому барабаны, не любить эту бас-гитару как родную маму. Мое заблуждение — я считал, что контроль каждого микрона обеспечивает правильное чувство, а в итоге оказалось, что чем больше я отпускаю и возвращаюсь к результату, тем проще мне сказать: «Ничего не работает, полная чушь!» Как раз в этот момент и рождается музыка.

Слава: Да, людям нужно давать делать свою работу. В музыке много личного, поэтому легко привязаться к мысли, что каждую деталь ты обязан сделать сам. Но дальше стоит спросить себя, чего ты хочешь добиться. Если важен успех самой композиции, имеет смысл дать каждому заниматься тем, в чем он сильнее. Мы ведь еще делаем продукт, который должен встретиться со слушателем. Для этого у каждого в команде должна быть своя зона ответственности.

Антон: Человеку, который все делает с нуля сам, в таком случае нужно время, чтобы камера отъехала и он мог посмотреть на сделанное со стороны. Про шоу «Гараж» поговорим?

Слава: Да.

Антон: Ты говорил, что главная задача «Гаража» – создать некий видеопортрет современной отечественной музыки и ее представителей. Прошло три года. Вообще — сильно ли для тебя отличается эта индустрия от той, что была три года назад?

Слава: Я скучаю по тому, что у нас нет больше возможностей взаимодействовать с мировой музыкой. Помню Дору и Spotify на Таймс-сквер, нашу с Федуком коллаборацию с Эдом Шираном. Для меня это были очень важные истории.

А сама наша индустрия довольно маленькая: мы как будто сидим в одной комнате. Поэтому мне трудно говорить за нее целиком.

Антон: Трагические вещи, которые меняют нашу реальность, печальны. Но есть ли в этом витальная часть? Может быть, под этим гнетом образуется что-то хорошее, что ты видишь сейчас?

Слава: Меня радует, что музыка по-прежнему работает как социальный лифт. Молодой человек может сделать песню, она разойдется через TikTok, и его услышат. Эта возможность была шесть лет назад и остается сейчас. Надеюсь, благодаря ей появится еще много новых людей.

У молодого музыканта может быть совершенно другой слух, другие представления о том, что вообще возможно. Рядом с таким человеком иногда по-новому слышишь и собственную музыку.

Антон: Ты видишь, как война обнажила то, что было в людях в самой глубине? Что весь этот ад поднимает сопротивление внутри человека, что он стремится к свету?

Слава: Да, я слышу много музыки, в которой есть желание выйти из этого состояния — хотя бы ненадолго. В тяжелое время человек может особенно сильно тянуться к чему-то светлому. Поэтому музыка иногда совсем не похожа на реальность, в которой она появилась.

Антон: Кстати, у меня есть трек, который называется Night Bridge. Он написан буквально в тот самый день. Такое безумно светлое инди о человеке, который куда-то бежит. Очевидно, что за этим стоит супермрачный бэкграунд, но потому и возникает импульс —противостоять печали. Ты продюсируешь новых артистов сейчас?

Слава: Есть прекрасный артист Арлен, он из Казахстана. Мы договорились о работе над несколькими треками. Он делает инди-музыку, и у него невероятный голос.

Три года назад на квартирнике в Алма-Ате я услышал, как кудрявый парень поет под гитару песню «Друг». Она мне так понравилась, что при каждой следующей встрече я спрашивал: «Где ее можно послушать? Ты уже записал? Выпустил?» И каждый раз слышал: «Нет, мы работаем над этим».

В 2025 году я не выдержал и позвал его в студию вместе с нашим звукоинженером Тимом. У одного есть песня, у другого есть возможность ее записать и свести. Говорю, давайте наконец это сделаем. Хочешь, споем вместе. Мне очень хочется, чтобы эта песня вышла.

Антон: Ты находишься в поиске таких ребят. Структурно делаешь это?

Слава: С Арленом я просто услышал песню и захотел помочь ей выйти. Это единичная история. Полностью заниматься чужим проектом означает отдавать ему очень много внимания. Сейчас у меня нет ресурса делать это для многих людей сразу.

Антон: Вообще, веришь ли ты в то, что в эту современную реальность можно встраивать хороших, интересных артистов, не кастрируя их индивидуальность? Может ли человек, сохраняя свою аутентичность, быть интересным и стать успешным?

Слава: Думаю, да. Но многое зависит от того, какие возможности у человека уже есть. Когда за тобой стоит команда, которая занимается продвижением, как у артиста уровня Fred again.., ты можешь больше сосредоточиться на музыке. У начинающего исполнителя такой свободы обычно меньше.

Вертикальные видео сейчас один из обычных инструментов для этого. На месте человека, который только начинает, я бы пробовал и выкладывал много. Возможно, ради встречи со слушателем придется выйти за пределы того, что тебе комфортно.

Антон: Давай брейнсторм небольшой. Допустим, есть артист — условный Курт Кобейн сегодня. Придумай кампанию для него, просто накидай.

Слава: А какую музыку он пишет?

Антон: Такой раздолбай, который не выглядит как поп-звезда, но при этом его музыка понятна и очевидно виральна.

Слава: Сколько ему лет?

Антон: Пусть 25 или 20.

Слава: Давай двадцать. А в музыке больше электроники или рока?

Антон: Курт Кобейн, смешанный с «Руки вверх!».

Слава: Курт Кобейн и «Руки вверх!» — интересно это совместить. Я бы, наверное, оставил в основе гитару и сделал домашнюю запись частью его характера. Пусть поет в микрофон от наушников, выкладывает акустические песни на SoundCloud. Звук может быть шероховатым, даже неловким, если в нем чувствуется живой человек.

Вспомни Bon Iver. Джастин Вернон записал основу For Emma, Forever Ago в охотничьем домике своего отца, в лесах Висконсина. Среди инструментов была старая гитара Silvertone за 179 долларов; для записи он использовал компьютер, простой аудиоинтерфейс и микрофон Shure SM57. И получился – для меня – один из лучших альбомов этого столетия. Меня в этой истории вдохновляет то, насколько сильным может быть результат, когда человек работает с тем, что у него есть.

Потом для нашего протеже можно снять короткие видео, где он просто исполняет эти песни. И постепенно добавлять электронные инструменты, ритмы, развивать звучание. Но сначала мне хочется понять его настроение. Что это за человек?

Антон: Это отрешенный романтик.

Слава: Первое, что приходит в голову, что-то вроде Mk.gee. В рилсе почти ничего не происходит: человек сидит в одной позе и поет. Для отрешенного романтика такая простая форма может очень хорошо работать.

Антон: Окей. Я сейчас не буду говорить о творческом потенциале этих решений, но профессиональные компании, которые занимаются раскруткой артистов, плодят одинаковые решения. Вообще, серьезный парадокс, мне кажется, в том, что люди, которые двигаются к успеху, не пытаются отличаться от того, что сейчас есть на рынке, а пытаются быть «как».

Слава: Да. Мне кажется, важно понимать, где ты используешь удобный инструмент, а где уже начинаешь подгонять под него себя. Нужно беречь то, ради чего тебя вообще стоит слушать.

Антон: Талант часто не равен успеху. Причем тут даже дело не в ремесленничестве — мол, не хватило упорства или скилла, чтобы все тебя признали. Просто так сложилось: мир изменился, катаклизм какой-то случился, больше нет на земле электричества или разом все оглохли. Возможно ли, чтобы талант был признан, зафиксирован кем-то еще, или черт с ним? Окей, как в «Интерстеллар»: «Фермеры важны, станем фермерами»? Как быть?

Слава: Жить надо. И заниматься тем, что в этих обстоятельствах для тебя имеет смысл. Если музыка имеет для меня самостоятельную ценность, я буду продолжать, даже если она перестанет приносить деньги или исчезнет интернет.

Я прямо сейчас представил, как разношу свои треки на компакт-дисках, и мне стало весело. В этом уже есть удовольствие. Так что да, почему нет?

Полную версию диалогов Антона Беляева и Slava Marlow читайте в новом выпуске журнала «Правила жизни».