РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

«Хиросима: смотрим на чужие страдания»: рецензия писателя Алексея Поляринова на книгу Джона Херси «Хиросима» о величайшей трагедии Японии

К семидесятипятилетней годовщине атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки издательство "Индивидуум" выпустило книгу лауреата Пулитцеровской премии Джона Херси «Хиросима». Херси лично побывал на месте событий вскоре после бомбардировки, благодаря чему смог подробно описать разрушенный город, изувеченную природу, реакцию властей, последствия для здоровья людей. Его репортаж вышел спустя год, и журнал The New Yorker впервые в своей истории отвел под него целый номер — миллионы американцев узнали о реальных последствиях бомбардировки именно от него. Позже репортаж вышел отдельной книгой, последнее издание которой Херси дополнил пятой главой — в ней он рассказал, как судьбы его героев сложились спустя сорок лет. Это первое полное издание легендарной «Хиросимы» на русском языке.

Книгу прочел писатель и апостол Правила жизни Алексей Поляринов. Мы публикуем его рецензию.
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Весной 1946 года корреспондент Джон Херси отправился в Японию, чтобы написать репортаж о последствиях взрыва атомной бомбы над Хиросимой. В командировке он провел три недели, общался с выжившими, собирал фактуру и, говорят, почти не делал заметок и работу над текстом начал, лишь вернувшись в Америку — боялся, что оккупационная администрация конфискует черновики на таможне. Это важно помнить: свой знаменитый репортаж Херси вывез из Японии в США в голове, можно сказать, контрабандой.

Херси почти поминутно воспроизводит тот день — 6 августа 1945 года — и до, и после взрыва; дает события глазами шести человек: двух врачей, двух священников, вдовы и сотрудницы жестяной фабрики. Герои выбраны неслучайно: легенда — а история написания «Хиросимы» уже давно обросла собственным фольклором — гласит, что по дороге в Японию Херси приболел и, чтобы отвлечься, взялся читать «Мост короля Людовика Святого» Торнтона Уайлдера — рассказ о монахе, который изучает жизни пяти человек, погибших при обрушении моста — и позже взял структуру «Моста» за основу своего собственного текста.

В своих мемуарах «Не навреди» нейрохирург Генри Марш описывает свою работу в почти самурайских терминах. Он пишет, что сострадание — исчерпаемый, конечный ресурс; и потому врачи, которые распоряжаются им неразумно, очень быстро выгорают и становятся циниками; поэтому хирург должен быть осторожен с чужой болью, он должен воспитать в себе отстраненность, умение при входе в операционную на время «забывать», что у тела на столе есть душа. Потому что иначе он не сможет хорошо исполнять свой долг.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

То же самое, наверно, можно сказать и о журналистах, которым приходится писать о событиях масштаба Хиросимы. Когда пишешь о людях, буквально прошедших через пекло и выживших только по воле случая, нужна по-настоящему хирургическая, самурайская отстраненность. Вообще, наверно, писать о чужих страданиях — самое большое испытание для любого автора, одно неверное слово — и свалишься в пошлость. Граница между описанием боли и ее эксплуатацией очень тонка. И в этом смысле текст Джона Херси — образец такта: за двести страниц он эту границу ни разу не пересек.

«Ужасное ставит нас перед выбором: быть либо зрителями, либо трусами, отводящими взгляд». Херси выбрал быть зрителем — или, точнее, слушателем — молчаливым и внимательным, и его «Хиросима» — это тот самый случай настоящей литературы, когда целое больше суммы слагаемых; да, это репортаж с места событий, рассказ о шести выживших, но и не только — в первую очередь это история об уважении к чужой боли. И об умении отпускать.

«Сиката га най», — говорит одна из героинь, когда речь заходит о последствиях бомбардировки. «Ничего не поделаешь, бывает». Эта фраза могла бы стать эпиграфом книги, ведь чем больше читаешь о Хиросиме, тем отчетливей понимаешь: главное, что действительно удалось Херси, — уловить японский характер, их достоинство, их отношение к жизни и к смерти.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

«Для отца Кляйнзорге, выходца с Запада, самым ужасным и невероятным в происходящем была эта тишина в роще у реки, где вместе страдали сотни тяжелораненых. Пострадавшие молчали; никто не плакал, а тем более не кричал от боли, никто не жаловался; те, кто умирал, — а таких было очень много — делали это тихо; даже дети не плакали; большинство людей не разговаривали. И когда отец Кляйнзорге стал раздавать воду раненым, у которых лица были практически стерты от ожогов, они отпивали немного, а потом приподнимались и кланялись ему в знак благодарности».

>>>

Свой репортаж Херси дописывал на протяжении почти сорока лет: заключительная, пятая часть «Хиросимы» была опубликована в 1985 году, и в ней автор как бы подводит итог многолетней работы — рассказывает о последствиях, о том, как сложилась жизнь «хибакуся» — жертв атомной бомбы — и сложилась ли. И если в первых трех частях речь шла о боли и ее преодолении, в четвертой – о возвращении к жизни, то в последней герои проходят новое испытание — равнодушием. И — медиа. Особенно сильное впечатление производит финальная история о пасторе Киёси Танимото, который в 1955 году отправился в США, чтобы собрать денег на пластические операции для пострадавших от взрыва девушек. 11 мая 1955 года Танимото позвали на телепередачу This is your life, — и в пересказе Херси этот эпизод звучит как серия «Черного зеркала»: на сцену к Танимото вывели Роберта Льюиса, второго пилота бомбардировщика «Энола Гэй», который сбросил бомбу на Хиросиму. И хотя сам Херси, как и всегда, сохраняет беспристрастность, страницы, посвященные телешоу, читаются как чистый фарс. Вообще, вся эта сцена — когда ради рейтингов и просмотров в одной студии сводят жертву и палача и демонстрируют их встречу на 40-миллионную аудиторию — как будто знаменует собой начало великого переселения народов в телевизор, в состояние постмодерна.

В итоге получается, что текст Херси еще и об этом — о конце эпохи: в первых главах мы смотрим на чужие страдания, и у этих страданий есть вес, ценность; в последней главе ценности больше нет — мы смотрим, как на чужие страдания смотрят другие, или, точнее, наблюдаем за тем, как в студии This is your life страдания превращаются в товар, в контент, в развлечение. Сиката га най.

Загрузка статьи...