РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Анна Старобинец — о книгах, которые переворачивают душу и разум

Писатель Анна Старобинец рассказывает о книгах, к которым хочется возвращаться, и о том, почему в российских реалиях практически невозможно написать хороший детектив
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Наивное чтение

Я очень редко перечитываю книги. Как ни странно, я читаю как наивный читатель, а фильмы смотрю как наивный зритель. Если я знаю, чем закончилась история, мне уже не так интересно к ней возвращаться. Единственное исключение — рассказы Рэя Брэдбери. Некоторые — например, «Уснувший в Армагеддоне», «Вельд», «И все-таки наш» — я перечитывала много раз. Есть в них какое-то чудо, которое срабатывает снова и снова. Какой-то механизм, отправляющий тебя в другое измерение, как родителей голубой пирамидки в рассказе «И все-таки наш».

"Колобок» как ужастик

Я была впечатлительным ребенком, так что меня, в общем-то, и «Колобок» перепахал так, что мало не покажется. Он мне снился в кошмарах, и я все думала, как же он ртом и глазами катится по земле — земля ведь, наверное, туда забивается. «Красная шапочка» тоже стала для меня настоящим хоррором про оборотня-каннибала, которым она, в сущности, и являлась в средневековье — до того, как Шарль Перро в 17 веке ее окультурил, превратив в историю о соблюдении приличий и взаимоотношении полов, а братья Гримм в 19-м — в историю о семейных ценностях и уважении к родителям. Но я как-то в этой сказке сразу разглядела ее первоначальную, жестокую и макабрическую основу. Что касается уже более взрослого чтения: я прочитала «Преступление и наказание» в 11 лет и все время примеряла на себя случившееся с Раскольниковым (как, собственно, и с Колобком). Меня волновало, как жить после убийства, после такого греха. В возможность искупления я не поверила: в случае Раскольникова оно мне показалось неубедительным.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

О книгах, прочитанных вовремя

Есть книги, которые я формально прочла слишком рано: «Гамлета» в 10 лет, «Мастера и Маргариту» и «Собачье сердце» лет в 11, «Камеру обскура» и «Приглашение на казнь» лет в 12. Потом, спустя несколько лет, в «положенное» время я перечитала эти книги. И, как ни удивительно, мне не показалось, что в более раннем возрасте я что-то важное там упустила. Второстепенное, требующее определенных познаний в истории и культуре, связанное с недоступным мне контекстом — да. Но по-настоящему важное, какую-то самую суть — нет. Не упустила, поняла, и никогда не жалела, что сделала это раньше, а не позже.

Страх и отвращение в литературе

Я не считаю, что работаю в каком-то одном жанре: у меня есть хорроры, но я пишу не только хорроры. У меня есть антиутопии, но я пишу не только антиутопии. Есть детский детектив, но... далее в том же духе. Если говорить о взрослой литературе: да, почти всегда у меня в тексте есть некое фантастическое допущение. Но это не значит, что я прямо фантаст-фантаст и работаю в узком жанре. У Гоголя есть фантастические допущения, у Оруэлла, у Булгакова, у Исигуры. Но все эти авторы шире жанра. Это просто большая литература.

Очень часто я работаю со страхом или его подвидом — отвращением. Я это, конечно, никогда сознательно не выбирала — оно выбралось само. Просто мне самой это свойственно: бояться внезапной и страшной метаморфозы в близком, в окружающем мире, в себе самой. Ощущать хрупкость и неконтролируемость жизни. Собственно, она такая и оказалась – хрупкая и неконтролируемая. Моя жизнь.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Как написать детектив

С хорошими детективами в России вообще беда. Этот жанр традиционно требует устойчиво организованного социума, четко заданных и соблюдаемых правил игры. У нас же — реальность зыбка, правил нет, слишком много отвлекающих от основного сюжета факторов — от коррумпированности полицейских до невозможности поселить условного врача в частный дом с садиком без объяснений, где он столько наворовал и каких таких высоких чинов лечит на досуге. Сейчас я читаю «Кто не спрятался» Яны Вагнер, и мне кажется, что у Яны получилось. По крайней мере, у нее есть талант, чудесный слог и живой ум. Ну, и она выбрала герметичный вариант сюжета — компания в отрезанном от мира горном домике. Так действительно больше шансов не скатиться в бесконечные объяснения социального контекста, а сделать его органичным фоном к основной интриге.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Книга, изменившая жизнь

Такая книга у меня есть, и это книга «Головоломка» Гарроса-Евдокимова (Алексей Еврокимов — писатель; Александр Гаррос — писатель и муж Анны Старобинец. — Правила жизни) Я прочла ее еще до знакомства с авторами, и сначала влюбилась в текст — яркий, наглый, талантливый, изящный, — а потом уже в одного из авторов, Сашу Гарроса. Я с уверенностью могу сказать, что если бы я не прочла «Головоломку», я никогда бы не вышла замуж за Сашу, не родила бы от него детей, не написала бы собственные книги.

Как говорить о смерти

Из прочитанного в последнее время меня больше всего потрясла книга Анн Филип «Одно мгновенье». Это автобиографический текст. Анн Филип — вдова французского актера Жерара Филипа, известного многим по фильму «Фанфан тюльпан». В «Одном мгновении» она рассказывает о том, как ее муж — молодой, красивый, на пике карьеры — умер от рака. Для меня это очень личная история. Это не просто исповедь женщины, потерявшей любимого мужа (хотя в первую очередь, конечно, она) — в ней ставится, фактически помимо воли автора, важнейший этический вопрос. Вопрос о том, в праве ли взрослый человек решать за другого взрослого человека, брать на себя ответственность за его душевное состояние, лишать его контроля над собственной судьбой — даже из любви, даже чтобы сделать его счастливым. Анн Филип и врачи скрывали от Жерара, что он смертельно болен, чтобы не омрачать последние недели его жизни, чтобы он «жил надеждой». Он умер в неведении, до последнего строил планы. Она до последнего притворялась, что врачи «ничего плохого у него не нашли». На протяжении всего текста автор то винит, то оправдывает себя за то, что ее муж встретил смерть как «несознательный младенец». Я с моим мужем прошла этот путь иначе — в абсолютной искренности. Но я так и не знаю, кто поступал правильнее — я или моя почти тезка Анн.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Шорт-лист великих книг

Как ни банально это звучит, важнее всего в книге — способность хотя бы на несколько секунд вынуть из человека душу, сделать ее чуть лучше, а потом вернуть обратно. То есть, в общем-то, важнее всего — наличие катарсиса. Если попутно, вместе с душой, книга переворачивает еще и сознание, разум — тогда ее можно назвать великой. По этому критерию без меня уже названы великими многие книги. Не буду перечислять матерых классиков 19 века, предложу свой шорт-лист: «Не отпускай меня» недавнего нобелевского лауреата Исигуры, «Цветы для Элджернона» Дэниела Киза, «Мечтают ли андроиды об электроовцах» Филипа Дика, «Над кукушкиным гнездом» Кена Кизи, «Американские боги» Нила Геймана, «Собачье сердце» Булгакова.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

О русской литературе

Русская литература очень разная, и отношения у меня с ней и ее представителями тоже очень разные. Гоголя, Булгакова, отчасти и Достоевского считаю своими учителями и хорошо, почти как свою, понимаю внутреннюю машинерию их текстов. Обэриутов (группа писателей и деятелей культуры ОБЭРИУ, существовавшая в 1920-30-х в Ленинграде) учителями не считаю, но просто очень люблю. Маяковского — не разделяя его политических убеждений — считаю гением и одним из самых крутых поэтов всех времен и народов. Поэзию Лермонтова не воспринимаю вообще и считаю дурной, в отличие от его же прозы. Набокову завидую — хотела бы уметь так писать, но не умею. Я довольно просто пишу.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Толстой или Достоевский?

Достоевский однозначно. К Толстому идиосинкразия почти что.

Самая ожидаемая экранизация

Кинороман «Воля» моего покойного мужа Александра Гарроса. Хочу увидеть на экране. Но вряд ли увижу: не потому, что этот текст Саша не успел дописать (мы с его соавтором Алексеем Евдокимовым этот текст уже скоро доделаем по Сашиным черновикам), а потому, что при нынешних раскладах в нашей стране такое кино снимать никто не решится и не возьмется. Именно поэтому Саша и стал писать не сценарий, а кинороман. Надеюсь, издать его в виде книги все же удастся: по крайней мере, издатель, готовый это сделать, у меня есть. В книжной индустрии настолько меньше денег и настолько уже аудитория, что страх и (само)цензура туда до сих пор не проникли.

Стихи для меня

Я не читаю стихи как-то запойно, но есть несколько стихотворений, которые написаны для меня, да. «Ну что с того, что я там был» Левитанского; «Я оборачиваюсь: пес» Бориса Берковича; «Шесть лет спустя» Бродского; «Первые свидания» Арсения Тарковского. И еще «стишок маленького мальчика» из «Жука в муравейнике» Стругацких: «Стояли звери около двери. В них стреляли. Они умирали».

Пропущенная книга

«Страж» Чарльза Маклина – один из лучших триллеров вообще-то. Но часто сталкиваюсь с тем, что даже весьма начитанные люди и любители жанра его пропустили.

Самая смешная книга

Тут будет пробел. Нет таких книг. Даже Ильф с Петровым больше одного раза насмешить не смогли.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Книги, передающие дух времени

Петр Вайль, «Гений места». Петр Вайль сам был гений и гениально передавал дух любого места и любого времени, о котором писал. Леонид Юзефович, «Журавли и Карлики» — очень точная книга про девяностые. «Воля» Гарроса замечательно передает дух наших дней, в том числе и за счет сценарной записи: без внутренних монологов, без рефлексии — только фиксация, только прямое попадание непосредственно в нерв нашего времени.

Загрузка статьи...