РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Учительница лучшая моя: фрагмент книги «Элизабет Финч» Джулиана Барнса

Во второй половине июня в издательстве «Иностранка» вышла книга Джулиана Барнса «Элизабет Финч» в переводе Елены Петровой. Современный классик британской литературы, лауреат Букеровской премии, приготовил прекрасный сюрприз: небольшой, очень интеллектуальный, изящный роман о том, насколько, в конечном счете, мы можем понять другого человека. Нил когда-то учился у Элизабет Финч, но теперь ее нет и он разбирает ее записные книжки. Экстравагантная, харизматичная преподавательница курса «Культура и цивилизация» рассказывала ученикам о тайнах прошлого, учила их самостоятельному мышлению и подталкивала к поиску. Нельзя сказать, что студенты поняли все, что она пыталась им донести, но изменились они совершенно точно. «Правила жизни» публикуют начало романа, которое знакомит нас с Элизабет Финч.
Учительница лучшая моя: фрагмент книги «Элизабет Финч» Джулиана Барнса

Она стояла перед нами  — ни конспектов, ни книг, ни капли волнения. На кафедре возвышалась ее дамская сумочка. Окинув взглядом аудиторию, преподавательница улыбнулась и после короткой паузы начала лекцию.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

— Наш курс, как вы, должно быть, заметили, называется «Культура и цивилизация». Но пусть

это никого не пугает. Мучить вас круговыми диаграммами я не собираюсь. Не собираюсь и пичкать вас фактами, как гусей — кукурузой; такого никакая печень не выдержит, да и вообще здоровье пошатнется. Через неделю я предоставлю вам список литературы, осваивать который нет никакой необходимости; выкинув его из памяти, вы не потеряете баллов, как и не заработаете их за счет упорного штудирования. Учить вас я буду как взрослых, коими вы, несомненно, успели стать. Лучшая форма обучения — как завещали нам древние греки  — это сотрудничество. Впрочем, в Сократы я никоим образом не мечу, да и вы не Платоны, если в этом случае уместно множественное число. Итак, наше с вами взаимодействие будет выстроено в форме диалогов. Но поскольку вы далеко не первоклассники, сюсюкать с вами я не собираюсь. Кому-то из вас, наверное, будет со мной нелегко — мы можем не сойтись в плане темперамента и образа мышления. Оговариваю этот момент заранее, чтобы вы знали, к чему готовиться. Само собой, я  очень надеюсь, что наши встречи вы будете посещать с интересом, а главное, с удовольствием. Я имею в виду — с удовольствием, доведенным до методичности. Эти понятия, кстати, не так уж несовместимы. Поэтому и вы, смею ожидать, настроены на методичность. Витать в облаках — это не здесь. Меня зовут Элизабет Финч. Благодарю за внимание.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

И снова улыбнулась.

Записать мы ничего не успели. Только смотрели на нее во все глаза: кто с благоговением, кто с недоумением на грани досады, а кто почти с обожанием.

Сейчас уже не помню, чему была посвящена та первая лекция. Зато помню призрачное чувство, будто я впервые в жизни оказался в нужном месте.

— — -

Как она одевалась. Начнем от самой земли. На ногах броги: зимой — черные, осенью и весной — из коричневой замши. Выше — чулки или колготки: Элизабет Финч никогда не оголяла ноги (невозможно было даже представить ее в купальнике). Юбка чуть ниже колен, наперекор ежегодной тирании моды. Со своим образом она, похоже, давно определилась. Пусть и не целиком, но все же он перекликался с актуальными тенденциями; однако пройдет еще десятилетие  — и его окрестят старомодным либо винтажным. Летом она носила юбку плиссе, обычно темно-синего цвета; зимой предпочитала твид. Иногда надевала клетчатую, типа килта, юбку с массивной серебряной английской булавкой (которую шотландцы, без сомнения, именуют по-своему). Изрядная часть ее преподавательского заработка уходила на блузы из шелка или тонкого коттона, нередко в полоску и без малейшего намека на прозрачность. Временами на них поблескивала брошь, миниатюрная и, как говорится, неброская. Серьги — редкий аксессуар (теперь даже не уверен: были у нее вообще проколоты уши или нет?). На мизинце левой руки  — серебряное кольцо: скорее унаследованное, как мы рассудили, чем покупное или дареное. Песочно-пепельного цвета волосы, стрижка объемная и неизменной длины. Видимо, в парикмахерскую она ходила регулярно, раз в две недели. И знаете что: по ее собственному выражению, ей было порой не чуждо притворство. А притворство, как она любила повторять, отнюдь не искажает правды.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Самым младшим из нас, ее студентов, было под тридцать, старшим — чуть за сорок, и тем не

менее поначалу мы реагировали на нее по-детски. Нам не давали покоя детали ее прошлого

и  подробности личной жизни, например почему она — насколько было известно — так и не вышла замуж. Как проводит вечера. Может, готовит омлет с мелко нарубленной зеленью или балует себя бокальчиком вина (чтобы Элизабет Финч хватила лишку? только если этот мир окончательно сойдет с ума) за чтением свежей подборки статей по творчеству Гёте? Фантазировали мы на всю катушку, причем не без издевки.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

— — -

Все те годы, пока я имел возможность с нею общаться, она курила. Но опять же: курила на свой собственный манер. Одни смакуют каждую затяжку; другие вместе с никотином вдыхают отвращение к себе; третьим важна сама эстетика курения; а кто-то, опять же, неустанно твердит, что позволяет себе «не больше двух сигарет в день», будто способен держать свою зависимость под контролем. Впрочем — поскольку все курильщики лгут,  — «не больше двух» всегда означает три-четыре штуки, а то и полпачки. Но между Э. Ф. и курением взаимосвязи как будто не наблюдалось. Ее привычка не требовала толкования, не была частью имиджа. Сигареты она всегда перекладывала в портсигар из черепахового панциря, словно предлагая нам угадать их марку. Ее стиль курения сообщал о полном равнодушии к этому акту. Понимаете? Никакие расспросы не заставили бы ее оправдываться. Да, сказала бы она, конечно, это зависимость; и разумеется, ей известно о вреде здоровью и об асоциальности данной привычки как таковой. Но нет, бросать она не собирается, а тем более не собирается подсчитывать количество выкуренных за день сигарет; эти темы беспокоили ее менее всего. И поскольку — как я мог заключить или, скорее, предположить,  — поскольку она не знала страха смерти, а  жизнь в нынешнем виде считала несколько переоцененной, вопрос курения и в самом деле не входил в круг ее интересов, а  стало быть, и не заслуживал обсуждения. Естественно, всю жизнь ее сопровождали приступы мигрени.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

— — -

Моему мысленному взору — взору моей памяти, единственному месту, где мне доступно

лицезреть Элизабет Финч,  — представляется, как она стоит перед нами, неестественно застывшая. Она не прибегала к лекторским фишкам и трюкам, призванным очаровать или огорошить слушателей, а то и продемонстрировать характер. Никогда не жестикулировала, не подпирала ладонью подбородок. Время от времени для иллюстрации некой мысли вставляла слайд в диапроектор, но, как правило, обходилась без этого. Завладеть вниманием аудитории ей помогали два средства: неподвижность и голос. Спокойный, ясный голос, сдобренный десятилетиями курения. Ее нельзя было отнести к тому типу преподавателей, чей контакт со студентами ограничивается изредка отрывающимся от заготовленных конспектов взглядом, а все потому, что, как я уже говорил, она не читала лекции по заготовкам. Весь материал, обдуманный и проанализированный самым тщательным образом, хранился у нее в голове. Это тоже привлекало внимание, уменьшая пропасть между ею и нами.

Загрузка статьи...