Breaking Bad, Соня Мармеладова и блог в 2026-м: почему Достоевский важен в XXI веке

Почему Достоевский снова «попадает» в наше время? Что именно в его героях — страх, одиночество, злость, вина, жажда справедливости — сегодня читается особенно остро?

Большого писателя от других его современников отличает живучесть, то есть возможность быть прочитанным и понятым спустя продолжительное время. Есть и другие факторы вневременной актуальности и попадания в число канонических авторов — например, усилия тех, кто особенно впечатлился творчеством того же Достоевского и, имея ресурс и влияние, потратил свое время на увековечивание памяти и популяризацию. Но все это нивелируется и разваливается, если в творчестве писателя нет чего-то, что будет откликаться у читателей само по себе, без дополнительных объяснений и яростного насаждения.

Чаще всего это отражение знакомых практически каждому переживаний и постановка мучительных для человека вопросов. Достоевский писал не для нас, а для своих современников, пытаясь достучаться в первую очередь до них и реагируя на происходящее вокруг. Поэтому многие его тексты, формулировки и вопросы остались специфическими и, скорее всего, не могут быть до конца поняты и прочувствованы сейчас. Мы все-таки живем немного другую жизнь.

Но, как мне кажется, есть одна проблема, крайне занимавшая Достоевского, поставленная в десятке его текстов и цепляющая почти любого читателя. Это проблема противоречивости человека и недостаточности для него простой жизни «по уму» и по правилам. Достоевский считал, что в человеке есть особенный механизм упорного отстаивания своей свободы — делать и думать все, что захочется. И ради сохранения этой свободы человек, по мысли писателя, способен на разрушительные поступки, которые делают его собственную жизнь и жизнь других хуже.

Проблему можно ставить шире — говорить об иррациональном в человеческом существовании, связывать ее с вопросом добра и зла. Сам Достоевский говорил то о свободе, то о капризе, объяснял разрушительные поступки оскорбленным самолюбием, писал о пустоте и скуке жизни, которые открывают дорогу такому капризу, и всячески варьировал этот сюжет в поисках ответа. Но, как бы проблема ни была реализована, это всегда катастрофа, и наблюдение за ней вызывает чувство узнавания.

Если представить героев Достоевского в 2026 году, где бы они жили и чем бы занимались?

Герои у Достоевского разные, и, думаю, каждый из них нашел бы, как жить в современном мире. Главные персонажи не привязаны к службе или какому-то регулярному занятию: это профессиональные бездельники, у которых должно быть много свободного времени, чтобы думать собственные мысли.

Поэтому, мне кажется, у каждого была бы какая-то работа — для поддержания существования, — но гораздо важнее стало бы ведение блога. Подписчиков было бы немного, комментариев и репостов тоже, что, конечно, раздражало бы героя, но не уменьшало бы его желания писать и проповедовать. Активными общественными деятелями или успешными предпринимателями, думаю, никто бы из них не стал. Они прежде всего болтуны и мыслители; с системными занятиями у них плохо.

Но простого переноса из XIX в XXI век не получится. Герои выросли из определенной социальной реальности, которая изменилась уже тысячу раз. Чтобы придумать кого-то похожего хотя бы по вайбу, нужно пройти весь писательский путь Достоевского. Например, в наше время невозможна Соня Мармеладова. Условия, в которых она появилась, — ограниченные возможности женщин для заработка, предельная стигматизация проституции — исчезли. А без них нет и Сонечки.

Что обычно мешает современному читателю войти в тексты Достоевского?

То, что привлекает одних, отталкивает других — круг проблем, интересовавший писателя. Если человек не чувствует в себе той самой внутренней противоречивости, он вряд ли увлечется его текстами.

Мешает и своеобразное представление писателя о работе психики и принятии решений: поведение героев многим кажется странным и нелогичным. Это отмечали и современники Достоевского, которые, кстати, в большинстве своем не были его поклонниками.

И конечно, особый стиль — подбор слов и построение предложений. Авторский стиль — это языковая магия, когда текст становится заклинанием, цель которого — заворожить читателя. Достоевский не завораживает точностью; он накручивает слова, вяжет петли из повторов, захватывает и утягивает в текст, продолжая наворачивать круги вокруг читателя. Не всем это близко.

Есть ли в современной культуре «достоевские» типажи?

Мой любимый пример — Уолтер Уайт из Breaking Bad. До сих пор жалею, что не сама до этого додумалась, а прочитала в чужой научной статье. Он почти не пересекается с героями Достоевского по событиям, но совпадает с ними в основе действий и решений.

Иногда мне начинает мерещиться Достоевский в наших сериалах про 1990-е — из-за ощущения катастрофичности и буйства человеческих желаний, ничем не ограниченных. Очень «достоевским» по интонации мне показался сериал «Черная весна», где школьники нашли пистолеты XIX века и стали проводить дуэли. В этом сериале тоже есть ощущение катастрофы — события, после которого ничего уже не будет прежним. Это ощущение усиливается юным возрастом героев. Отчасти этот сериал лучше некоторых текстов Достоевского из-за своей выверенности и продуманности. Такими были бы его романы, будь у него побольше времени на работу над каждым текстом.

Почему Достоевского так любят экранизировать, но почти всегда боятся дословности? Что сложнее всего перевести с его языка на визуальный?

У Достоевского яркие, киношные сюжеты — с убийствами, интригами, странными героями, — но при этом адекватно экранизировать его очень сложно, потому что кино ориентировано на событие, а настоящий Достоевский — это про текст и монологи героев.

Ошибочно считать, что он пишет про действия и поступки. Важнейшая часть его текстов — это то, что герои говорят и думают, причем именно в том объеме, в каком это представлено в оригинале, то есть в огромном. Если перевести на язык секундомера, его герои, объясняя себя и свои мысли, говорят по 15–20 минут подряд, а то и больше. Представить такую сцену в фильме или сериале практически невозможно — никто не захочет смотреть подобный монолог в полном объеме.

Поэтому режиссеры сокращают или вовсе вырезают эти монологи, фактически вырезая самого Достоевского — такого, каким он должен быть.

Если бы Достоевский писал сегодня, он был бы романистом, публицистом, блогером или философом?

Достоевский в XIX веке успешно совмещал несколько поприщ, так или иначе связанных с производством текстов и идей. Думаю, в XXI веке ничего не изменилось бы: он использовал бы все возможности по максимуму, чтобы высказать свои мысли, узнать, что его неправильно поняли, объяснить еще раз, привести новый пример, в процессе придумать развитие сюжета и идеи, написать что-то еще — и так до бесконечности.

Насколько опасно объяснять тексты Достоевского через его биографию? Где она помогает, а где начинает упрощать смысл?

В гуманитарных науках нет универсальных механизмов, которые адекватно объясняли бы все. Изучение биографии и умение через ее призму смотреть на художественный текст — важная часть работы филолога и увлекательное занятие для читателя, особенно когда источников много. У современников Достоевского такого доступа к информации не было. Правда, нам еще нужно уметь ее проверять.

В идеале на текст следует смотреть комплексно: выбор любого одного метода неизбежно упростит его понимание.

Приведу пример: любовь Достоевского к образу приговоренного к смерти, проживающего свои последние минуты. С одной стороны, этот образ имеет литературный претекст — «Последний день приговоренного к смерти» Виктора Гюго (доподлинно известно, что Достоевский читал этот текст). С другой стороны, сам писатель был приговорен к смерти и проживал эти самые последние минуты во время инсценировки казни петрашевцев.

Но странно и неуважительно по отношению к Достоевскому считать, что он все взял либо у Гюго, либо исключительно из собственного опыта. Хороший текст — результат сложной работы и обдумывания, он многослоен. Если мы хотим приблизиться к замыслу автора, а не ограничиться собственным впечатлением, нужны разные инструменты. Биография — один из них.

Какая деталь его жизни чаще всего переворачивает представление о нем у студентов и читателей?

Есть важные детали — каторга, эпилепсия, лудомания, отмененный в последний момент смертный приговор. Но, по моему опыту, в сердцах у студентов особенно откликается ответ на простой человеческий вопрос: какое животное было у Достоевского?

Это не были привычные собаки или кошки и даже более специфические домашние птицы. Задокументировано, что у Достоевского была корова, когда он с семьей жил в Старой Руссе, и он ходил по городу искать ее, если она не возвращалась с пастбища. Любовь или привязанность к животным вообще делает писателя более человечным, а если животное необычное, это особенно запоминается.

Почему порой важно выходить за пределы «больших романов»? Что мы теряем, когда знаем только «Преступление и наказание» и «Братьев Карамазовых»?

Мы теряем Достоевского-экспериментатора и более простого, более ясного Достоевского. Роман — это большое полотно: множество сюжетных линий, идей, переплетений. Достоевский писал быстро, чтобы успеть отдать текст в журнал, получить гонорар или отработать аванс. Это не означает, что романы получались плохими, но иногда у него просто не было времени на изящность формулировок и выстраивание композиции.

Кроме того, он нередко совмещал в одном романе две или три задумки, понимая, что у него нет возможности развить каждую отдельно.

За пределами больших романов можно найти более емкие, выверенные и потому более острые тексты. Например, удивительно хороша малая проза 1870-х годов. Небольшие повести и рассказы, выстроенные вокруг одной идеи, камерные даже при наличии десятка персонажей, дают нам «чистого» Достоевского — не заблудившегося в собственном сюжете.

И еще — Достоевского необычного. В малой форме проще экспериментировать. Долгие годы у него не было текста, главным сюжетом которого были бы отношения мужчины и женщины. В середине 1870-х именно в малой форме стал возможен экспериментальный для него сюжет — так появилась повесть «Кроткая».

Если говорить о фестивале, что дает формат игры и фестиваля в разговоре о классике?

Фестиваль для нашей команды — это прежде всего мультиформатность и исследование классики через разные жанры, доступные аудитории с разной степенью подготовки. Такой способ помогает сделать сложную тему «нестрашной».

Например, в рамках подготовки фестиваля проходила лаборатория настольных игр, где участники адаптировали тексты и биографию Достоевского к игровому формату. Это превращает чтение в квест: вы не просто читаете, а ищете в тексте то, что вас увлечет. В день фестиваля пройдет игротека, где каждый сможет попробовать, что получилось.

Схожий принцип работает и в спектакле в жанре сторителлинг, который ставит режиссёр «Мастерской Брусникина» Михаил Мещеряков вместе с актерами Алексеем Розиным и Ильей Барабановым.

В программе также есть мастер-класс по цианотипии — старинному фотографическому процессу. Мы будем вместе с гостями узнавать, какие растения встречались у Достоевского, переносить их на закладку методом цианотипии — и таким образом прикоснемся к текстам писателя.

Наш фестиваль — это способ сказать: вы имеете право читать так, как вам хочется. Задавать вопросы — даже самые банальные — можно и нужно. Диалог — лучший способ получить новое знание.

Блиц. Самый опасный миф о Достоевском?
Что он понимал молодежь и писал для нее.

Самый неправильно понятый герой?
Порфирий Петрович.

Текст, с которого лучше начинать знакомство сегодня?
«Бобок» и «Кроткая».