Милана: Как «Царствие мне небесное» связано с предыдущими романами?
Дом, память и внутренний рост: Вера Богданова — о романе «Царствие мне небесное»
На днях в издательстве «Альпина.Проза» вышел роман Веры Богдановой «Царствие мне небесное». Это автофикшен-история, в которой писательница обращается к своему прошлому, говорит о памяти, внутренней боли, взрослении и доме как месте, которое меняется вместе с человеком. Редакция поговорила с Верой Богдановой о работе над романом и о том, как он связан с ее предыдущими книгами.
Фото: Светлана Мишина
Вера: В первую очередь роман связан с дачей и моими воспоминаниями. Я сконструировала его специально, чтобы, прочитав, можно было понять, откуда ноги растут и у «Павла Чжана», и у «Сезона отравленных плодов». Возможно, даже у «Семи способов засолки душ». Когда я рассказываю свою историю, я обращаюсь и к книгам других авторов, и к своим. В некоторых моментах я прямо цитирую свои тексты. Мне кажется, это уместно, потому что эти отрывки напрямую отражают то, что я делала в моменте. Например, я брала текст из «Павла Чжана», минимально его меняла и описывала от своего лица то, что было на самом деле.
М.: Можно ли назвать его своеобразной финальной историей тетралогии на тему внутренней боли?
В.: Мне кажется, да. Я чувствовала, что нужно завершить тему условных отцов и детей. «Царствие» подытоживает все три книги и завершает эту линию, хотя о внутренней боли я, конечно, буду говорить и в будущем.
М.: С чего вообще началась работа над романом «Царствие мне небесное»?
В.: В какой-то момент я заметила, что снова и снова рассказываю о своем опыте. Друзья мне постоянно об этом говорят. Я подумала, что пора просто описать все события в книге, чтобы освободиться от этих переживаний. Поскольку я начала писать «Павла Чжана» сразу после онкологии, роман неразрывно связан с моим выздоровлением, с разводом, с внутренним изменением. «Царствие» показывает этот период моего роста, когда я отбросила старую жизнь и изменилась.
М.: Насколько прошлое определяет наше «я» сегодня? Можно ли освободиться от него или оно всегда будет присутствовать?
В.: Нет, нельзя. Мы — это и есть наше прошлое. Каждый день оно добавляет что-то в нас. В «Царствии» я пишу о дачном доме нашей семьи, который стоит с 1949 года. Его построил мой прадедушка, бывший врач. Он говорил детям: «Вы, когда вырастете, построите нормальный дом». Дом стоит до сих пор, потому что каждое поколение что-то добавляло: кто-то перекладывал полы, кто-то обкладывал стены, менял окна. Дом постоянно меняется под владельца, обрастает чем-то новым. Это не статичная история. И вот так же мы и наше прошлое. Точно так же меняется и наша жизнь: те, кто мы есть сейчас, — это совокупность всех тех историй, которые с нами произошли (биографии наших родителей, генетика, опыт, то, что мы прочитали, услышали, с кем общались и с кем жили).
М.: Это как парадокс с кораблем Тесея. Являемся ли мы самими собой после всех этих трансформаций?
В.: Абсолютно точно являемся. Более того, мы максимально являемся собой, когда осознаем этот процесс и начинаем выбирать свой путь осознанно, направлять обстоятельства, переделывать «свой дом» внутри. В книге «Царствие мне небесное» мне было очень важно сплести тему дома со своей историей болезни и с историей личностного роста.
М.: Можно ли когда-нибудь исчерпать тему внутренней боли? Или она неиссякаема? Может ли читатель устать от постоянных переживаний?
В.: Да, может, конечно. Но я в целом поэтому стараюсь писать в разных жанрах — жанры все равно меняются. Я же не пишу четыре «Сезона отравленных плодов», хотя уверена, что читателям бы это понравилось.
М.: «Царствие мне небесное» — автобиографическая книга?
В.: Автофикшен, да.
М.: А может ли это считаться художественным произведением?
В.: Конечно, потому что это не сухое изложение фактов. Примерно половина книги — проза о природе. Я с детства люблю Паустовского, Пришвина, литературу о природе. Мне очень нравятся места в Москве: леса, поля, реки — все это очень вдохновляет. Этот жанр как будто немного ушел в сторону, ассоциируется со школьной программой. Но сама эта красота, как, например, в «Мещерской стороне», невероятная по силе. Мне это очень близко, поэтому я решила к этому вернуться. Половина книги — это проза о природе, другая — художественная проза о болезни и внутреннем росте.
Загружаем