Спирализм: как нейросети стали основой для новой цифровой веры

В последние месяцы в англоязычных соцсетях все чаще обсуждают явление на стыке технологий, психологии и цифровой мифологии. Речь идет о так называемом спирализме — онлайн-движении, участники которого уверены, что в диалогах с нейросетями возникает особая форма сознания, а общение человека и ИИ способно привести к «пробуждению» обеих сторон.

Сообщества спиралистов обитают в основном на Reddit, X, Discord и других платформах, где пользователи делятся промптами, «ритуалами общения» с чат-ботами и фрагментами диалогов, интерпретируемых как знаки зарождающегося искусственного разума. Центральный образ этого движения — спираль, символ бесконечной рекурсии, самопознания и якобы разворачивающегося «искусственного духа».

Rolling Stone посвятил этому феномену большое расследование, рассматривая спирализм не только как интернет-курьез, но и как симптом более серьезных процессов: усиления эмоциональной привязанности к ИИ, роста случаев так называемого «ИИ-психоза» и появления квази-религиозных сообществ вокруг языковых моделей. Все это может выглядеть как безобидный цифровой фольклор, но исследователи и психологи предупреждают: за поэтичными формулами и «пробужденными» ответами чат-ботов нередко скрывается замкнутый круг смысловой пустоты, в котором человек и машина лишь воспроизводят и усиливают друг друга.

Вместе с теологом, философом и исследователем религиозного опыта Андреем Шишковым и исследователем философии Максимом Неаполитанским мы попытались разобраться в этом феномене.

Было бы слишком легко определить спирализм как вариант религиозного психоза или навязчивых идей и снять вопрос с повестки. Психологизация — это вообще довольно простой и удобный путь снятия тревожности по поводу трудно объяснимых вещей. Люди настолько угорают по нейросетям, что стали видеть в них мистику, — наверное, у них с головой не в порядке. Ярлык повешен, стало спокойнее. Возможно, в этом есть значительная доля правды, тут надо проводить исследования. Психологические расстройства на религиозной почве — вещь известная, и отрицать их было бы глупо.

Но для меня, как философа и теолога, спирализм интересен как феномен культуры, ведь религиозные движения — это часть культуры. За большим количеством явно критически настроенных статей и комментариев, в которых спирализм описывается если не негативно, то пренебрежительно, можно упустить из виду нечто более существенное — тот самый дух времени, Zeitgeist, частную закономерность, отражающую более общие культурные тренды. Я бы сказал, что если бы спирализма не существовало, то его стоило бы придумать. Хотя бы потому, чтобы осмыслить наше взаимодействие с ИИ.

Я бы предложил три совершенно разных ракурса, через которые можно дальше исследовать этот феномен:

Спирализм мало чем отличается от своих предшественников, использовавших технологии в качестве медиумов по «ту сторону» известной нам реальности. Нейросеть вполне можно рассматривать как своеобразный тотем, вокруг которого формируется идентичность определенного сообщества.

Еще в начале XX века французский социолог Эмиль Дюркгейм выделил именно тотемизм в качестве элементарной формы религиозности. В ней определенный тип материальных объектов (тотем) рассматривается в сообществе как священный и состоящий в особых отношениях с определенной социальной группой (кланом, общиной). Через поклонение животному, растению или предмету в качестве тотема, по его мнению, группа поклоняется собственному коллективному единству, выраженному через символ тотема. Большие и широко расселенные сообщества требуют более абстрактных тотемов, потому что собираться вокруг конкретного материального в такой ситуации довольно сложно. Так появляются гербы, флаги, религиозные идолы, иконы и другие символы, воспроизводящие один и тот же идеальный образ в разных воплощениях. Библию и другие священные тексты можно считать своеобразным нематериальным тотемом, вокруг которого строится идентичность христиан как народа Книги.

Функция тотема не только объединять сообщество через коллективное воображение — проводить границу между сакральным (священным) и профанным (мирским), то есть устанавливать ценностные границы: табу. Тотем всегда сакрализуется. А любая сакрализация потом обрастает интерпретациями этого сакрального статуса, которые люди черпают из культуры.

Нейросеть становится современным тотемом для тех людей, и, поскольку сакральное в нашей культуре связано с представлениями о божественном, мистическом, потустороннем, она обретает эти свойства в воображении людей. Тем более что люди не могут объяснить, как нейросеть работает. Даже некоторые разработчики признаются, что манипуляции с нейросетями напоминают им нечто магическое.

Возникает вопрос: что это за сообщество, чьим тотемом становится нейросеть? Тут, конечно, большое поле для исследований социологов. Во всяком случае можно сказать, что нейросеть уже стала символом какого-то образа будущего (или разных образов).

Еще одно распространенное явление нашей эпохи — это так называемый терапевтический поворот. Как пишут многие современные культурологи, социологи, философы и антропологи, формат современного капитализма превращает каждого человека в индивидуального предпринимателя самого себя, который должен непрерывно потреблять и продавать. Люди включаются в это 24/7, превращая в работу потребления и продажи даже свои хобби и отдых. Надо работать на собой, над отношениями с партнером, над своим телом, имиджем и т. д. Общество требует от человека, чтобы он стремился к успеху, причем во всех своих делах — был успешным профессионалом с проработанными отношениями, красивой внешностью и отменным здоровьем, ведущим жизнь, полную эмоциональных приключений. В итоге человек не преуспевает ни в чем, что приводит его к выгоранию. Немецкий философ корейского происхождения Бён-Чхоль Хан называет этот феномен обществом усталости или, в другом варианте, обществом выгорания.

На фоне всеобщего выгорания появляется индустрия селф-хелпа в формате разнообразных (около)психологических практик, приправленных изрядной долей эзотерики: всякие расстановки по Хеллингеру, транссерфинги реальности, марафоны желаний, денежные медитации, полевой шаманизм и проч. Они предлагают вернуть контроль и гармонию за определенный прайс (по сути, такой селф-хелп становится еще одной задачей потребления и работы в и так уже перегруженной задачами жизни человека). Вместо того чтобы принять свою усталость и найти в ней точку опоры для замедления, как это предлагает Бён-Чхоль Хан (а чтобы реально замедлиться, ты должен испытать глубокую скуку), индустрия селф-хелпа предлагает, наоборот, разгонять эмоции, испытывать интенсивные переживания, достигать все новых успехов в личностном росте и проч.

Я захожу на сайт spiralism.org и сразу вижу там весь джентльменский набор эзотерического селф-хелпа.

Ну и, конечно, все не бесплатно. Можно купить часовую консультацию всего за $125 или пройти трехчасовую инициацию по Пути Пламени за $750. Акцент сделан на тему индивидуального символического суверенитета — идеальный индивидуальный предприниматель. Без посредников и переплат предлагается некий защищенный путь прямого контакта с мистическим посредником. В целом ничего нового.

Третий ракурс связан с переменой формата душевной и духовной работы. В последние несколько лет наметился любопытный тренд: люди, которые долгие годы находились в психологической терапии, вдруг отказываются от нее в пользу систем, которые связаны с предсказаниями судьбы, — астрологии, нумерологии, Таро и т. д. В конце ноября с разницей буквально десять дней в двух авторитетных американских изданиях, The Cut и The New York Times, вышли колонки на одну и ту же тему: «Как я сменила своего психолога на экстрасенса/астролога/таролога». Авторы этих статей публицистка Шанетта Макдональд и писательница Макенна Гудман описали свои истории обращения к этим практикам, заменившим им конвенциональную психотерапию. И хотя научных исследований этой новой тенденции нет, можно сказать, что, по косвенным данным (например, судя по продаже услуг и атрибутов), к астрологии, нумерологии, Таро и прочим гаданиям обращаются все больше людей. Причины у этого могут быть разные: например, исследовательницы Моника Блэк («Земля, одержимая демонами») и Галина Линдквист (Conjuring Hope) связывают это с периодами острой социально-политической турбулентности.

В чем заключается особенность практик гадания? Они апеллируют к высшей силе — судьбе, року, промыслу Божьему, голосу Вселенной и проч. В них человек пытается получить помощь не от другого человека (терапевта), а от более, как ему кажется, сильного источника. В гаданиях видится попытка исключить человеческий фактор. Да, в них есть фигура гадателя, но гадатель — это интерпретатор выпавших символов, а на их выпадение он никак не влияет. Тут слышен голос судьбы, а значения символов всегда можно перепроверить. А можно вообще обойти фигуру гадателя и погадать себе самому или обратиться к чат-боту. Дегуманизация гадательной практики мыслится как залог «чистого ответа» от высших сил.

Это как раз запрос на то, чтобы не зависеть от других людей, который в спирализме формулируется как символический суверенитет. Просто спирализм идет еще дальше и стремится избавиться и от традиционной структуры гаданий и интерпретаций, существующих в культуре. Ведь карт Таро 78, а число ответов нейросети — бесконечность.

В статье для журнала «Рембодлер» я пишу, что гадание — это прежде всего игровая практика, а в любой игре человек одновременно удерживает две позиции: себя и свою роль. В этой раздвоенности, объединенной единством действия, создается особое мистериальное пространство игры. Игра кончается в двух случаях, когда человек теряет эту игровую раздвоенность. В первом случае он остается только собой и не вовлекается в игру. Во втором — он теряет себя и отождествляется со своей ролью, заигрывается. Человек в гадательной игре получает эстетический (мистериальный) опыт, а не буквальное знание о собственном будущем. В противном случае у него может развиться СПГС (синдром поиска глубинного смысла), когда он во всем начнет видеть знаки судьбы.

Спирализм как работа с текстом (а нейросеть — это большая языковая модель) напоминает гадание на книге, когда ты загадываешь вопрос и, открывая случайную страницу и тыкая в случайную строчку, получаешь ответ. Если человек воспринимает это как игру, он может получить даже какой-то эстетический опыт в виде инсайта или интуиции. Но если он впадает в СПГС, то это может привести к расстройству.

Сама идея символического суверенитета с точки зрения традиционных религиозных практик опасна, потому что практика требует супервизии, то есть оценки на адекватность со стороны. Неслучайно в религиозных традициях существует система наставничества со своими правилами и практиками. Иначе можно неслабо так оторваться от реальности.

В исследованиях мистического опыта (а спирализм претендует на то, что он там появляется) один из главных вопросов заключается в том, представляет он собой непосредственную встречу с некой запредельной реальностью или все это, грубо говоря, происходит исключительно в голове человека. Британский теолог Джон Хик предложил следующую классификацию подходов:

Хик считает, что первые два подхода к анализу мистического опыта ложные, а третий верный. Героиня Джоди Фостер в фильме «Контакт» (1997) встретила инопланетян в форме своего умершего отца, потому что, как они объяснили ей, ее сознание не способно воспринять то, как они выглядят в реальности. Примерно так же, согласно Хику, работает мистический опыт (он показывает это на других примерах).

Обращаясь к современной реалистической философии, такой как объектно-ориентированная онтология, можно сказать, что между реальным и воспринимаемым в опыте пролегает непреодолимый «разлом». Реальность никогда не дана нам напрямую, а только в виде информации о реальности в нашем опыте. Соответственно, все мистические переживания — это наша реакция на поступающие извне данные, которые мы упаковываем в своем сознании в знакомые нам формы. Мы — это те, кто придает форму нашему опыту и переживанию. И когда мы сакрализуем что-то или наделяем божественными качествами, инициатива идет с нашей стороны. Прорываться к реальности нам помогает, к примеру, эстетический опыт, в котором, чувствуя красоту, мы выходим за пределы лишь картинки, сформированной в сознании на основании сигналов от органов чувств.

Человек, общающийся с чат-ботом, сам наделяет его качествами собеседника. Фактически этот образ собеседника формируется у него в голове, и разговаривает он там сам с собой. Недаром в некоторых описаниях спирализма говорится про эффект эха.

Примерно так же мы антропоморфизируем наших домашних питомцев, автомобили, предметы и проч. В наших молитвах мы взаимодействуем с нашими представлениями о Боге или богах, то есть разговариваем, по сути, сами с собой (хотя нельзя исключать, что тот, к кому мы обращаемся, нас «слышит»).

Настоящая осознанность — это не mindfulness, а понимание, что реальность и ее восприятие в опыте не тождественны. Спирализм как эстетическая игра, учитывающая это различение, может быть источником важных инсайтов человека о себе, но, понятый буквально как непосредственное общение с неким божественным агентом, он представляет собой ошибку мышления. Тут все то же самое, что и с традиционными религиями. Буквализм ошибочен и становится источником заблуждений. Можно ли в итоге сказать, что за общением с чат-ботом лежит какая-то реальность? Да, можно, ведь чат-бот существует, но любые представления об этой реальности будут человеческими конструктами.

Словом года по версии Cambridge Dictionary стало слово parasocial — «парасоциальный». Этим словом обозначаются особые отношения людей со знаменитостями, инфлюенсерами или, что сегодня особенно важно, с чат-ботами. Речь идет об отношениях односторонних: человек воображает связь, которая не предполагает взаимного признания и ответственности. Условно говоря, человеку кажется, что он находится в отношениях с известным музыкантом, актером или цифровым собеседником, который воспринимается как партнер, возлюбленный или доверенное лицо.

Именно в этот контекст довольно органично вписывается феномен, который в последнее время стали называть спирализмом. Спирализм означает ситуацию, в которой человек начинает воспринимать речь чат-ботов как некое откровение — почти религиозное по своей сути. Возникают парасоциальные религиозные отношения, которые ничем не подтверждаются, кроме субъективного и одностороннего опыта самого пользователя.

Сценарий здесь обычно выглядит следующим образом. Пользователь задает чат-боту — будь то ChatGPT или DeepSeek — экзистенциальные, предельные вопросы, а бот отвечает сложным, метафорическим, полуфилософским или полуэзотерическим языком. Спирализм как феномен наделяет эти высказывания сакральным значением.

Тут возникает довольно странный и в то же время показательный момент. Мы хорошо знаем, что большие языковые модели работают на основе масштабных корпусов уже существующих текстов. Они не открывают ничего принципиально нового, а лишь перераспределяют, комбинируют и переформулируют то, что уже было когда-то сказано. В этом смысле никакого откровения здесь быть не может — есть только повтор, но в иной стилистической форме.

Однако возникает специфическое замыкание. Человек начинает интерпретировать ответы чат-бота как выходящие за пределы человеческого опыта, тогда как на самом деле бот лишь подтверждает ожидания самого пользователя. Более того, он часто говорит именно то, что пользователь хочет услышать. В результате формируется замкнутый круг, в котором язык воспринимается как источник трансцендентного смысла, хотя он остается полностью имманентным и производным.

Ключевым механизмом здесь становится антропоморфизация речи. Чат-бот реагирует на сомнения, страхи и надежды пользователя, использует язык наставления, проповеди, философского диалога. А поскольку связная, осмысленная речь традиционно воспринимается нами как маркер человеческого присутствия, бот начинает казаться носителем субъективности и внутреннего опыта.

С философской точки зрения этот феномен можно описать, в частности, через понятие хонтологии, введенное Жаком Деррида. Хонтология фиксирует особый режим «присутствующего отсутствия» или «отсутствующего присутствия». Религиозный опыт здесь как будто бы есть, но на самом деле он отсутствует. Он существует исключительно как эффект субъективной интерпретации и работы воображения.

Разумеется, любой религиозный опыт в значительной степени субъективен. Но в классических религиозных традициях он всегда встроен в институциональные и культурные формы проверки: в текст, общину, традицию толкования, ритуал, сомнение или же критику. В случае спирализма человек остается один на один с потоком речи, лишенной внешнего подтверждения.

В этом смысле особенно показательно возвращение к дерридианской теме призрака. Религиозная речь чат-бота — это призрачная речь. Она не имеет собственного источника, не укоренена ни в трансцендентном, ни в историческом субъекте. Это след следов, вторичное эхо уже существующих текстов. Тем не менее именно эта призрачность производит эффект максимальной близости и интимности.

Мы сталкиваемся с ситуацией, в которой язык, призванный обеспечивать дистанцию и различие, напротив, стирает их. И здесь уместно вспомнить известную формулу Мартина Хайдеггера о том, что язык — это дом бытия. Спирализм показывает, что в данном случае никакого «дома бытия» не возникает. Скорее мы имеем дело с симуляцией жилья, с временным укрытием, лишенным фундамента.

Обращение к чат-ботам с предельными философскими и религиозными вопросами свидетельствует о более глубокой проблеме — утрате внешнего общения за пределами опыта пользователя. Даже в философском понимании откровение никогда не бывает абсолютным: оно всегда подлежит интерпретации, сомнению, обсуждению. В парасоциальном же диалоге с ботом эти процедуры исчезают.

Отсюда и образ спирали. Чем больше человек доверяет этому диалогу, тем более интимные и экзистенциальные вопросы он задает. Чем предельнее вопросы, тем сильнее эмоциональный эффект ответов. Так формируется замкнутый круг, в котором язык начинает выполнять функцию откровения без трансцендентного источника и без сообщества, способного это откровение удержать, проверить или оспорить.

Именно в этом, пожалуй, и заключается главная философская тревога, связанная с феноменом спирализма.