РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

«Она символизировала мудрость»: что писатели и художники думали о Гертруде Стайн

В ее дом стремились Пикассо, Сезанн, Хемингуэй. Одним взглядом она решала судьбы художников и писателей начала ХХ века. Мощная, статная, она поддерживала, подкармливала, оценивала, критиковала и направляла. 27 июля — 76 лет со дня смерти Гертруды Стайн. «Правила жизни» собрали высказывания о «матери потерянного поколения», о ее методе работы и влиянии на мир искусства во всех его проявлениях.
«Она символизировала мудрость»: что писатели и художники думали о Гертруде Стайн

Гертруда Стайн родилась в 1874 году в Пенсильвании в обеспеченной еврейской семье. Детство провела в Вене и Париже, отроческие годы — в Калифорнии. В Кембридже изучала психологию. Училась медицине, но не закончила. В 1902 году приехала с братом Лео в Париж и осталась навсегда. 

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Этот город подарил ей свободу быть собой, а она подарила ему свою историю и квартиру, которую превратила в музей современного искусства. Она собирала и пропагандировала работы Пикассо, Брака, Шагала, Модильяни, поддерживала художников «парижской школы». 

«Мы жили на улице Флерюс, в обыкновенном столетнем квартале, очень многие из нас жили вблизи него и бульвара Распай, который еще не был тогда проложен, а когда его проложили, все крысы и мыши поселились под нашим домом, и нам пришлось вызывать парижскую санитарную службу, чтобы они приехали и избавили нас от грызунов», — писала Гертруда Стайн. 

По мере распространения слухов о коллекциях Стайнов их заваливали просьбами о посещении. Художники, писатели, музыканты и коллекционеры собрались, чтобы обсудить последние художественные достижения. Посетители из Соединенных Штатов, Европы и России распространяли новости о том, что они видели. Этим жестом Стайны сделали больше для поддержки авангардной живописи, чем любые другие коллекционеры или учреждения в течение первого десятилетия ХХ века.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Фернанда Оливье — французская художница и натурщица, известная прежде всего тем, что была моделью художника Пабло Пикассо, а также письменными свидетельствами об отношениях с ним. В книге «Пикассо в окружении друзей» она вспоминает о знакомстве Пикассо с Гертрудой и Лео Стайнами. 

«Она была толстой, невысокой и массивной, с широкой красивой головой, благородными, подчеркнутыми правильными чертами лица и умными глазами, которые отражали ее проницательность и остроумие. Ее ум был ясным и организованным, а голос и внешность — мужскими. Пикассо познакомился с ними обоими у Саго , и, привлеченный внешностью женщины, он предложил написать ее портрет еще до того, как узнал ее по-настоящему. Оба они были одеты в коричневую вельветовую одежду и сандалии а-ля Рэймонд Дункан , который был их другом. Слишком умны, чтобы беспокоиться о том, считают ли их смешными, слишком уверены в себе, чтобы заботиться о том, что о них думают люди, на самом деле они были богаты, а он хотел быть художником. 

Они понимали современную живопись — ее ценность как искусства и то влияние, которое она может оказать. Они были не только страстными поклонниками художников-авангардистов и их работ; их чувства по отношению к ним были разумными, и у них было настоящее чутье к предмету. Они сразу же были в курсе происходящего и в первый же приезд купили картин на 800 франков. Это было за пределами наших самых смелых мечтаний. Они пригласили Пикассо на ужин, а его друзей — на свои субботние вечерние посиделки. Пикассо стал одним из их постоянных гостей на обедах вместе с Матиссом, с которым он там познакомился.

Стайны жили на улице Флерюс, в домике со студией в задней части огромного дома. Их коллекция картин уже была превосходной. У них были работы Гогена и Сезанна: среди прочего, этот прекрасный портрет жены художника, одетой в голубое платье и сидящей в кресле гранатового цвета; и множество акварелей Сезанна; женщины, купающиеся на фоне загородного пейзажа. Там был маленький Мане, не очень важный, но удивительно чувственный; Эль Греко; работа Ренуара La Baigneuse de dos, которая так удивительно светла; несколько прекрасных работ Матисса; Валлоттон, такой же точный и холодный, как обычно, и картины Мангена и Пюи. Их было еще несколько десятков, и теперь к ним присоединились некоторые работы Пикассо. Довольно разношерстная компания обычно появлялась на их субботних вечерах. Будучи мелкими меценатами тех необыкновенных дней, Стайны многое сделали для того, чтобы современные художники стали популярными».

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

В 1946 году Гертруда Стайн завещала свой портрет The Met. Он стал первой картиной Пикассо, попавшей в музейную коллекцию, и до сих пор остается самой знаменитой.

Элис Бабетт Токлас — писательница, возлюбленная Гертруды Стайн. Их знакомство ярко описано в книге Токлас «Моя жизнь с Гертрудой Стайн»:

«Гертруда Стайн целиком завладела моим вниманием, и это продолжалось в течение долгих лет нашей совместной жизни и далее, в мои опустошенные годы после ее смерти. Вся бронзовая, загоревшая под солнцем Тосканы, с золотым оттенком теплых каштановых волос — такой она предстала предо мной. На ней был теплый вельветовый костюм с большой круглой коралловой брошью. Говорила очень мало, но много смеялась. Мне казалось, что ее голос исходит из этой броши. И ни на какой другой этот голос не был похож — глубокое, сочное, бархатное, замечательное контральто, как два голоса. Она была крупной, грузной с небольшими деликатными руками и необыкновенно прекрасной, будто вылепленной, головой». 

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Ман Рэй — художник, фотограф и кинорежиссер, представитель сюрреалистической фотографии. В автобиографии «Автопортрет» подробно описал первый визит к Гертруде Стайн и работу над ее портретом:

«Первый визит к Гертруде Стайн на улице Флерюс вскоре после моего приезда во Францию вызвал у меня смешанные чувства. Пересекая двор, я позвонил в колокольчик; дверь открыла маленькая смуглая женщина с длинными серьгами, похожая на цыганку. С широкой улыбкой меня встретила Гертруда Стайн, массивная, в шерстяном платье и шерстяных носках с удобными сандалиями, которые подчеркивали ее объем. Я захватил с собой фотоаппарат; было решено, что я должен сделать несколько ее фотографий в ее интерьере. Стайн представила меня своей подруге Элис Токлас, которую я принял за ее горничную, хотя в своем ситцевом платье, отделанном белым кружевом, она выглядела слишком ухоженной. Стайн тоже была одета в цветастую блузку, застегнутую на шее шарфом, удерживаемым викторианской брошью. Обе уселись в кресла, обитые ситцем, гармонирующим с их платьями, пока я настраивал камеру. Комната была заполнена массивной итальянской и испанской мебелью, на которой стояли фарфоровые безделушки, а кое-где стояли маленькие вазы с букетами, и все это было ненавязчиво оттенено нейтральной обшивкой. По всей комнате были развешаны картины Сезанна, Матисса, Брака и Пикассо на светлой стене в водяных пятнах. На первый взгляд было трудно совместить их эффект с более традиционной обстановкой, описанной ниже. Намерение, без сомнения, состояло в том, чтобы доказать, что два разных элемента могут сосуществовать. <...> 

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

В другом углу висел портрет Гертруды Стайн кисти Пикассо, хорошее сходство — я попросил ее сесть рядом с ним для двойного портрета. Как и многие его более традиционные работы, она выглядела незаконченной, но руки были красиво нарисованы. <...> 

Мои портреты Гертруды Стайн были первыми появившимися в печати, чтобы дать ее узкому кругу читателей того времени представление о том, как она выглядела. Возможно, я был впечатлен уравновешенностью ее личности, но мне никогда не приходило в голову попробовать какие-либо фантазии или акробатические трюки с ее физиономией. <...> . Помимо классики на ее стенах, она время от времени проявляла интерес к какому-нибудь начинающему молодому художнику — пыталась помочь ему, но вскоре бросала его, так что он вообще канул в лету».

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ



Помимо Мана Рэя, в последующие годы Стайн запечатлели фотографы Карл Ван Фехтен и Сесил Битон. Энди Уорхол создал портрет Гертруды Стайн в рамках своей серии портретов 1980 года «Десять портретов евреев в XX веке». Когда его спросили: «Использовали ли вы все эти разноцветные области, чтобы показать разные грани личности Гертруды Стайн?», Уорхол ответил: «Да».


РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Эрнест Хемингуэй в ироничном «Празднике, который всегда с тобой» написал не самый лестный портрет Гертруды Стайн, несмотря на то что они были друзьями:

<...> «Она говорила без умолку, и прежде всего о разных людях и странах.

Она обладала особым личным обаянием, и, когда хотела привлечь кого-то на свою сторону, устоять было невозможно, и критики, которые были знакомы с ней и видели ее картины, принимали на веру ее творчество, хотя и не понимали его, — настолько они восхищались ею как человеком и были уверены в ее непогрешимости. Кроме того, она открыла много верных и ценных истин о ритме и повторах и очень интересно говорила на эти темы.

Однако она не любила править рукописи и работать над тем, чтобы сделать их читабельными, хотя для того, чтобы о ней говорили, ей необходимо было печататься; особенно это касалось невероятно длинной книги, озаглавленной «Становление американцев».

За три-четыре года нашей дружбы я не помню, чтобы Гертруда Стайн хоть раз хорошо отозвалась о каком-нибудь писателе, кроме тех, кто хвалил ее произведения или сделал что-нибудь полезное для ее карьеры. Исключение составляли Рональд Фербенк и позже Скотт Фицджеральд. Когда я познакомился с ней, она не говорила о Шервуде Андерсоне как о писателе, но зато превозносила его как человека, и особенно его прекрасные итальянские глаза, большие и бархатные, его доброту и обаяние.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Она не желала говорить о творчестве Андерсона, как не желала говорить и о Джойсе. Стоило дважды упомянуть Джойса, и вас уже никогда больше не приглашали в этот дом».

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ



Они познакомились в марте 1922-го. Хемингуэю было 22, он недавно женился и был подающим большие надежды сотрудником канадской газеты Toronto Daily Star. Гертруда, которой в то время уже исполнилось 48, считала, что Хемингуэй «необыкновенно хорош собой», что глаза его «скорее излучают, нежели привлекают интерес». Хемингуэй был впечатлен ее студией и говорил, что она похожа на «лучшие залы самых знаменитых музеев», только теплее и уютнее. 



Джо Дэвидсон — скульптор, создал уличную бронзовую скульптуру Гертруды Стайн. Из книги «Между заседаниями: неофициальная автобиография Джо Дэвидсона»: 

«1923 год был очень напряженным. В том году я написал портрет Гертруды Стайн. Сделать голову Гертруды было недостаточно — в ней было гораздо больше, чем это. Поэтому я сделал сидящую фигуру Геры, что-то вроде современного Будды.

Я знал ее со времен моей первой поездки во Францию. У нее и ее брата Лео были две смежные студии. Двери были прорезаны, соединяя две студии; и каждую субботу днем студии были забиты посетителями разных национальностей, которые либо глазели, либо серьезно обсуждали, либо смеялись над Матиссом и Пикассо.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Гертруда стояла спиной к камину, заложив руки за спину, и смотрела на толпу, как камбоджийская кариатида с терпеливой улыбкой, выглядящая так, как будто она знала что-то, чего не знал никто другой. <...> 

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Ее остроумие и смех были заразительны. Она любила хорошую еду и подавала ее. Пока я писал ее портрет, она приходила ко мне в студию с рукописью и читала ее вслух. Самое удивительное в этом было то, что, когда она читала, я никогда не испытывал никакого чувства мистификации. «Роза » это роза, это роза» с каждой интонацией приобретало другой смысл. Когда она прочитала вслух, я почувствовал юмор. Мы оба рассмеялись, и ее смех было приятно слышать. Она каким-то образом символизировала мудрость. Гертруда написала мой портрет в прозе. Когда она прочитала это вслух, я подумал, что это замечательно. Она была опубликована в Vanity Fair с ее портретом моего авторства. Но когда я попытался прочитать это вслух некоторым друзьям или, если уж на то пошло, самому себе, в этом не было особого смысла».



РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Хемингуэй впервые привел на улицу Флерюс Скотта Фицджеральда в 1925 году. Гертруда похвалила его за новый роман — «Великий Гэтсби», экземпляр которого Фицджеральд подарил ей во время их первой встречи. Вскоре после встречи с Гертрудой он написал ей восторженное письмо: 

«Мы с женой думаем, что вы очень красивая, очень галантная, очень добросердечная леди, — думаем так с первого дня знакомства с вами. <...>

Я счастлив, что вы и еще один-два тонко чувствующих человека считаете меня и таких, как я, художниками... Так же как человек 1901 года был бы счастлив, если бы Ницше считал его интеллектуалом. Я в высшей степени второсортный человек по сравнению с людьми первого сорта — во мне гнездится нетерпимость и другие пороки, — и я воистину трепещу, когда думаю, что писатель вроде вас приписывает такое значение моему искусственному роману «По эту сторону рая». Я чувствую, что это ставит меня в ложное положение. У меня, как у Гэтсби, только одна надежда».

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ



Гертруда Стайн определила развитие современного искусства на десятилетия вперед. В середине 1930-х годов Гертруда напомнила своим читателям, что искусство Матисса и Пикассо когда-то презиралось. «Сейчас, когда все привыкли ко всему, очень трудно дать представление о том беспокойстве, которое когда-то испытывал, впервые взглянув на все эти картины на стенах».

В 1968 году коллекцию Гертруды Стайн оценили в $6,25 миллиона. Требуемую сумму внесли пять человек, среди которых были Дэвид и Нельсон Рокфеллеры. В настоящее время большинство картин коллекции находится в Музее современного искусства в Нью-Йорке.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
Загрузка статьи...