Что нужно знать об Элизабет Холмс — мошеннице, построившей многомиллиардную компанию на лжи и убедившей весь мир в ее успехе

Элизабет Холмс родилась 3 февраля 1984 года в Вашингтоне в обеспеченной и уважаемой семье. Ее мать Ноэль работала в аппарате комитета конгресса США, а отец Кристиан был вице-президентом подразделения энергетической компании Enron. Оно закрылось в 1998 году, а в 2001-м обанкротилась и сама Enron — после крупного корпоративного скандала. Позже Кристиан Холмс занимал руководящие должности в государственных структурах США.

Элизабет, по семейным воспоминаниям, с раннего возраста отличалась амбициозностью и стремлением к победе. В семь лет она пыталась изобрести машину времени и заполнила тетрадь инженерными чертежами. В девять заявила родственникам, что собирается стать миллиардером. Примерно в том же возрасте она написала отцу письмо со следующими словами: «Больше всего на свете я хочу открыть что-то новое — то, о существовании чего человечество даже не подозревало».

Страсть к соперничеству проявлялась даже в детских играх. Когда Холмс играла в «Монополию» с братьями, то настаивала, чтобы партия продолжалась до ее победы — пока не скупит все дома и отели. Если выиграть не удавалось, Элизабет могла в ярости выбежать из комнаты.

В старших классах Холмс изучала китайский язык и программирование. Она даже открыла собственное небольшое дело, продавая китайским школам компиляторы C++ — программы, которые переводят написанный человеком код в машинный. Медициной Холмс заинтересовалась благодаря семейной истории: ее прапрадед Кристиан был хирургом. Однако сама Элизабет с детства боялась крови и игл. Позже этот страх стал одним из аргументов в пользу идеи Theranos.

В 2002 году Элизабет Холмс поступила в Стэнфордский университет, где изучала химическую инженерию и занималась исследованиями в области микрофлюидики — технологии работы с очень малыми объемами жидкости. На втором курсе Холмс обратилась к профессору химической инженерии Чаннингу Робертсону с идеей создать пластырь, который мог бы анализировать кровь и доставлять лекарства в организм, регулируя их дозировку. Робертсон заинтересовался идеей, помог найти инвесторов, а позднее вошел в совет директоров Theranos. Вскоре Холмс оставила Стэнфорд, чтобы полностью сосредоточиться на стартапе.

Первоначально компания называлась Real-Time Cures, но вскоре Холмс переименовала ее в Theranos — от слов therapy («терапия») и diagnosis («диагностика»). Она хотела изменить сам принцип сдачи анализов: не брать у пациента несколько пробирок крови из вены, а использовать всего несколько капель, полученных при проколе пальца. Это должно было сделать процедуру менее болезненной, а сами исследования — быстрее и доступнее.

Холмс обещала, что технология позволит проводить сотни анализов из одного небольшого образца крови — от определения уровня холестерина и выявления инфекций до тестов, используемых для диагностики онкологических заболеваний. Для этого Theranos разрабатывала собственные компактные устройства, которые должны были выполнять исследования без привычного лабораторного оборудования и сложной логистики: кровь не требовалось бы собирать в больших объемах, перевозить в лабораторию и обрабатывать на разных аппаратах. В перспективе человек мог бы сдать кровь в обычной аптеке и быстро получить результаты, а врачи — раньше обнаруживать заболевания и назначать лечение. У Холмс была и личная история, объяснявшая ее стремление изменить медицину. Она рассказывала о смерти любимого дяди от рака и представляла Theranos как способ спасать жизни людей, которых мы любим. Подобная риторика превращала коммерческий проект в миссию с гуманистическим масштабом.

Первые инвестиции Холмс привлекла благодаря семейным связям. Родители вложили в ее компанию деньги, отложенные на образование дочери, а знакомство семьи с венчурными инвесторами помогло найти и первых сторонних вкладчиков. Так, к декабрю 2004 года Холмс удалось привлечь около $6 млн. Позже в совет директоров Theranos вошли бывший госсекретарь США Генри Киссинджер, бывший министр обороны Джеймс Мэттис и другие известные политики и руководители. Их присутствие помогало создавать впечатление, что компания располагает не только амбициозной концепцией, но и серьезной экспертизой. При этом у большинства членов совета директоров не было медицинского или лабораторного опыта, необходимого для независимой оценки заявленной технологии.

Одним из самых заметных инвесторов стал медиамагнат Руперт Мердок. К 2014 году Theranos оценивалась примерно в $9 млрд, а состояние самой Холмс — почти в $4,5 млрд. В 2015 году Forbes назвал ее самой молодой женщиной-миллиардером, самостоятельно заработавшей состояние.

Холмс производила впечатление человека, полностью поглощенного своей миссией, и умела заставить собеседника поверить, что тот участвует в чем-то исключительном. В 2014 году автор статьи в The New Yorker описывал ее как обладательницу неземного обаяния, а бывший министр обороны Уильям Перри говорил о ее большом сердце. Сотрудник Theranos Тайлер Шульц позднее вспоминал, что Холмс умела увлечь собеседника: разговаривая с ней, человек чувствовал себя самым важным для нее и верил в значимость общей цели.

Холмс тщательно выстраивала публичный образ. Она носила черные водолазки, как Стив Джобс, перенимала его подход к управлению компанией, нанимала бывших сотрудников Apple и стремилась окружить Theranos ореолом технологической исключительности. Она обставила свой офис любимой мебелью Джобса и, подобно ему, никогда не ходила в отпуск. Даже нехарактерно низкий голос Холмс был частью тщательно продуманного образа, призванного помочь ей вписаться в деловой мир, где доминируют мужчины. Бывшие сотрудники Theranos позднее рассказывали, что генеральный директор иногда «выходила из образа» — особенно после употребления алкоголя — и начинала говорить более высоким голосом. Так или иначе, Холмс сумела создать узнаваемый образ руководителя, который не сомневается в своей цели и не отвлекается на мелочи.

Вот только эффектная самопрезентация не могла бесконечно скрывать реальную проблему: Theranos так и не удалось создать обещанную технологию. В октябре 2015 года журналист The Wall Street Journal Джон Каррейру опубликовал расследование, которое поставило под сомнение весь бизнес Theranos. Выяснилось, что устройства компании могли выполнять лишь небольшую часть исследований — по данным бывших сотрудников, около 15 из 240 заявленных. Кроме того, большинство анализов проводили на обычном лабораторном оборудовании, в том числе производства Siemens, хотя клиентам об этом не сообщали. При этом результаты тестов на собственных устройствах Theranos могли быть неточными.

Но дело было не только в том, что компания использовала чужое оборудование, а не собственное. Ошибки в результатах анализов могли иметь серьезные последствия для здоровья пациентов: на кону оказывались диагнозы, лечение и решения, от которых зависела жизнь. Позже, на судебном процессе против Холмс, пациенты рассказывали о последствиях ошибочных результатов. Одна женщина получила анализ, указывавший на выкидыш, хотя исследования в других лабораториях подтвердили, что беременность протекала нормально. Другая узнала от Theranos, что у нее обнаружены антитела к ВИЧ, но повторные анализы в двух независимых лабораториях дали отрицательный результат. Еще один пациент получил неверные показатели свертываемости крови и прекратил принимать антикоагулянты.

О том, что технология Theranos работает не так, как обещала Холмс, знали и некоторые сотрудники компании. Однако рассказать об этом за ее пределами было непросто: руководство выстраивало культуру секретности, изолировало команды друг от друга и жестко контролировало распространение информации. Сотрудникам не всегда позволяли обсуждать свои задачи с коллегами из других подразделений, а некоторые даже не знали, над какими устройствами работают их соседи по офису. Под предлогом защиты коммерческих тайн такая система мешала специалистам обмениваться информацией и затрудняла попытки вынести проблемы на обсуждение.

Холмс и президент компании Рамеш (Санни) Балвани жестко контролировали сотрудников. Балвани, который присоединился к Theranos в 2009 году, следил, сколько времени люди проводят в офисе, и ожидал, что они будут на связи в любое время. Сотрудники вспоминали о постоянных переработках, меняющихся приоритетах и об атмосфере, в которой открытое несогласие могло поставить под угрозу карьеру. Холмс тоже требовала полной вовлеченности и преданности проекту.

Стоит сказать, что Балвани был не только ближайшим деловым партнером Холмс, но и ее романтическим партнером. Они познакомились еще до того, как Холмс поступила в Стэнфорд; Балвани был старше ее примерно на 20 лет. В 2009 году он стал президентом и операционным директором Theranos, фактически заняв второе место в управленческой иерархии. Их отношения оставались тайной для многих сотрудников, а решения они нередко принимали совместно. Впоследствии бывшие работники описывали Балвани как жесткого руководителя, который мог отслеживать перемещения сотрудников и давить на тех, кто ставил под сомнение его распоряжения.

В компании также действовала жесткая система соглашений о неразглашении (NDA). Сотрудники подписывали документы, ограничивавшие распространение информации о работе Theranos, а при увольнении от них могли требовать подписать дополнительные соглашения. Когда некоторые работники начинали говорить о проблемах с точностью анализов, компания прибегала к юридическим угрозам. Иэн Гиббонс, один из первых сотрудников Theranos и ее главный научный сотрудник, предупреждал о проблемах с технологией и точностью анализов. В мае 2013 года, накануне запланированных показаний по патентному спору, он попытался покончить с собой и через неделю умер в больнице. Его смерть стала одной из трагических страниц истории Theranos, хотя ее обстоятельства нельзя сводить к одной причине.

К октябрю 2015 года сомнения в технологии Theranos уже вышли за пределы компании. После публикации расследования The Wall Street Journal Холмс выступила на CNBC и заявила: «Вот что происходит, когда пытаешься что-то изменить: сначала тебя считают сумасшедшей, потом с тобой борются, а затем — внезапно — ты меняешь мир». Она представила критику как привычное сопротивление новаторам со стороны тех, кто не готов к переменам. Но это Холмс уже не спасло.

После публикации расследования WSJ партнеры Theranos начали пересматривать сотрудничество, регуляторы усилили проверки, а в 2016 году Холмс и Балвани запретили в течение двух лет владеть лабораториями и управлять ими. Компания аннулировала десятки тысяч результатов анализов, а американская сеть Walgreens, в аптеках которой Theranos открывала центры сдачи анализов, разорвала соглашение с компанией. Вскоре стартап, который еще недавно оценивался в миллиарды долларов, начал стремительно терять позиции. Уже в 2018 году Theranos окончательно прекратила существование.

В том же году Комиссия по ценным бумагам и биржам США обвинила Холмс и Балвани в обмане инвесторов. Холмс урегулировала гражданский иск: согласилась выплатить штраф, отказаться от контроля над Theranos и на десять лет лишиться права занимать руководящие должности в публичных компаниях. Однако на этом дело не закончилось: против Холмс и Балвани возбудили уголовное дело о мошенничестве.

Судебный процесс над Холмс начался в 2021 году. К этому времени изменился ее публичный образ: вместо черных водолазок, яркой помады и собранных волос — сдержанные костюмы, светлые оттенки и мягкие локоны. Вдобавок к началу процесса Холмс стала матерью: она родила сына за полтора месяца до начала суда, чем активно пользовалась защита. Более того, в суде адвокаты пытались представить ее не только как руководительницу, отвечавшую за происходившее в Theranos, но и как жертву отношений с Балвани. Холмс утверждала, что он контролировал ее жизнь, унижал и подвергал насилию, а также стремился полностью подчинить ее себе. Защита настаивала, что эти отношения повлияли на ее решения и поведение. Балвани отверг обвинения в насилии. При этом Холмс признала на суде, что он не диктовал ей, что говорить инвесторам.

В январе 2022 года присяжные признали Холмс виновной по четырем пунктам обвинения, связанным с обманом инвесторов: по одному эпизоду сговора с целью мошенничества и по трем эпизодам мошенничества с использованием электронных средств связи. По обвинениям, связанным с обманом пациентов, ее оправдали. В ноябре того же года суд приговорил Холмс к 11 годам и трем месяцам тюрьмы. Осенью 2022 года, между вынесением обвинительного приговора и объявлением срока наказания, стало известно о второй беременности Холмс. В феврале 2023 года она родила дочь — за несколько месяцев до того, как в конце мая отправилась отбывать тюремный срок.

Балвани в июле 2022 года признали виновным по всем 12 пунктам обвинения в мошенничестве и сговоре, а в декабре приговорили к 12 годам и 11 месяцам заключения.

Даже после краха Theranos Холмс не отказалась от попыток объяснить собственную историю на своих условиях. В мае 2023 года, незадолго до отправки в тюрьму, она дала интервью журналистке The New York Times Эми Чозик. Заголовок материала — «Лиз Холмс хочет, чтобы вы забыли об Элизабет» — передавал его центральную тему: бывшая глава Theranos словно пыталась отделить себя сегодняшнюю от женщины, которая руководила компанией.

К тому моменту черные водолазки и демонстративно хриплый голос остались в прошлом. На фотографиях Холмс предстала в панаме и солнцезащитных очках, с младенцем на груди. Она говорила о материнстве, семье и предстоящем заключении, а свой прежний образ объясняла желанием, чтобы к ней относились серьезно в мире, где технические идеи женщин часто недооценивают. «Я верила, что это поможет мне преуспеть в бизнесе, меня будут воспринимать всерьез, а не как маленькую девочку или девушку без хороших технических идей», — сказала Холмс о том, почему решила подражать Стиву Джобсу. И добавила, что, возможно, люди почувствовали неискренность образа, потому что он действительно был таковым.

В интервью Холмс говорила и о сожалении: она совершила много ошибок, многого не знала и не понимала, а пережитое, по ее словам, глубоко запечатлелось в памяти. При этом она продолжала настаивать на собственной версии событий и не признавала, что сознательно обманывала людей.

Элизабет Холмс до сих пор находится в тюрьме: с мая 2023 года она отбывает срок в федеральном женском лагере минимального уровня безопасности в Брайане, штат Техас. В интервью изданию People она описала жизнь за решеткой как «ад и пытку» и призналась, что каждый раз тяжело переживает расставание с партнером Билли Эвансом и двумя детьми.

Какой предстанет перед нами Холмс в фильме Нейтана Филдера и Лэнса Оппенгейма, пока остается гадать. Судя по первым рецензиям, создателям удалось снять нечто гораздо более необычное, чем очередную историю о мошенничестве, — настолько, что зрителям советуют ничего не читать о фильме перед просмотром. Но ознакомиться с трейлером все-таки рекомендуем!