На протяжении всей истории человеческой цивилизации в почете было женское тело с формами — от палеолитических Венер до персонажей полотен Рубенса. Большое тело означало здоровье, фертильность, было символом достатка. Недаром в русском языке само слово «худой» — синоним «плохого»: худоба ассоциировалась с болезнью, бедностью, слабостью.
Дело худое: история стройности за последние 100 лет
Мы живем в эпоху повального увлечения худобой, тем более что препараты GLP-1 — «Оземпик» и другие подобные — сделали снижение веса проще и быстрее. Но стройное женское тело — культурный феномен только последнего века, и у него было несколько пиков. Разбираем их в кратком таймлайне.
«Правила жизни»
XIX век и корсеты
Первой ласточкой эстетических перемен стала Викторианская эпоха с волной романтизма и интересом к историческому костюму. Так, корсеты в женском гардеробе были всегда. В разные века их форма менялась, но функция утягивания и жесткого формирования силуэта появилась только с конца 1830-х. Это было исключительно модное веяние: практического смысла ноль, но сама эпоха способствовала смене и широкому распространению новых трендов. Модницы стремились сделать талию как можно более тонкой, а новые конструктивные приемы в пошиве корсетов это позволяли. В итоге уже через полвека мода дошла до крайности и опасных деформаций.
Несмотря на движение суфражисток и попытку прогрессивных женщин освободиться от корсета, эстетическая преференция силуэта «песочные часы» никуда не делась. На рубеже XIX и XX веков американский иллюстратор Чарльз Гибсон своими рисунками создал идеал женской красоты, продержавшийся вплоть до начала Первой мировой войны: «гибсоновская девушка» была высокой и худой, с узкой талией (конечно, за счет корсета), но с большой грудью и широкими бедрами — «оздоровленная» версия утрированного викторианского идеала. И все же этот образ создавался для ублажения мужского взгляда, у женщины все еще оставалось не так много возможностей самой определять, как она должна выглядеть. Но социальные трансформации начала века и политические катаклизмы внесли свои коррективы.
Двадцатые и флэпперы
Социальные трансформации — это в первую очередь первая волна феминизма, которая дала женщинам избирательные и трудовые права. Они стремились встать в один ряд с мужчинами, и во внешности это тоже отразилось — идеалом стала андрогинная фигура: узкие бедра и плоская грудь. Этого достигали и силуэтами платьев (свободного кроя и с заниженной талией), и утягивающими лифами.
Пышное тело ассоциировалось с феминностью, которую многие девушки хотели сбросить с себя вместе со шлейфом несвобод и социальных обязательств. Отсюда — мимикрия под мальчишеские образы, с короткой стрижкой и вызывающе громким поведением. Флэпперы (от слова flap, «хлопать») — так называли эмансипированных девушек «ревущих двадцатых», которые стремились во всем противопоставить себя викторианскому поколению мам и бабушек.
Еще один важный фактор этого времени — распространение спорта, который стал общественной нормой в том числе среди женщин (например, австрийская эссеистка Роза Майредер писала: «Велосипед сделал для эмансипации женщин куда больше, чем вся история женского движения»). Хочешь быть наравне с мужчинами — будь сильной и подтянутой, а худоба — следствие, но не визуальный маяк сама по себе.
Шестидесятые и Твигги
Мода циклична, и каждый следующий большой тренд — маятник, качнувшийся в противоположную сторону от предыдущего. Андрогинность сменилась голливудским шиком. В сороковые военное время внесло свои коррективы в сторону силы и мужественности даже у женщин. А в мирное время после Второй мировой идеалом стала Мэрилин Монро с ее вопиющей женственностью.
Шестидесятые закономерно противопоставили себя предыдущему десятилетию и его моде. На смену платьям силуэта new look пришли мини-юбки, а фигуристым дамам с идеальными локонами и алой помадой — миниатюрная и болезненно худая Твигги с короткой стрижкой и густо накрашенными ресницами. От Лесли Хорнби, которая получила свое прозвище от английского слова twig — «тростинка», и принято отсчитывать начало феномена супермоделей: ее лицо внезапно появилось на обложках ведущего глянца, ее андрогинный образ попал в нерв эпохи с сексуальной революцией и жаждой свобод. В стремлении быть похожими на своего кумира девушки начали изнурять себя диетами — тогда же появились первые препараты, подавляющие аппетит. Худоба эпохи шестидесятых и семидесятых — бунт, громкое социальное высказывание, позволившее молодежи «отстроиться» от поколения родителей.
Восьмидесятые и аэробика
По логике, на смену миниатюрности шестидесятых снова должна была прийти подчеркнутая женственность, но нет: с широким распространением телевидения примером для подражания стала Джейн Фонда — и без того успешная актриса начала вести видеозанятия по аэробике, сделав идеалом спортивное мускулистое тело.
Социальная составляющая у тренда тоже была: женщины начинают занимать высокие должности в крупных корпорациях и всерьез конкурировать с мужчинами за власть и влияние. Восьмидесятые — время пауэрдрессинга с его широкими плечами, и увлечение спортом как нельзя лучше легло в эту канву. Атлетичная фигура теперь символ силы. Массово открываются спортзалы и фитнес-центры, можно вспомнить еще одну икону того времени — Памелу Андерсон, нарочито-сексуальную, но тоже спортивную «спасательницу Малибу». В восьмидесятые же зарождается культ супермоделей — еще не болезненно худых, но подтянутых и с «ногами от ушей». Такое тело начинает ассоциироваться с жизненным успехом и оттого становится особенно желанным.
Девяностые и «героиновый шик»
Новое десятилетие — и снова маятник качается. Общество, уставшее от жизнерадостного гламура и показного успеха восьмидесятых, выбирает новые ролевые модели — циничных нигилистов, играющих гранж, и их изможденных подружек. Их болезненная худоба — следствие героиновой зависимости — в массовой культуре романтизируется и получает название «героиновый шик».
Главной иконой десятилетия стала Кейт Мосс. Все началось с фотосессии совсем юной, 15-летней, Кейт авторства фотографа Корин Дей — та снимала хрупкую школьницу на пустынном пляже. Кадры украсили обложку культового журнала The Face и вызвали эффект разорвавшейся бомбы: пока одни обвиняли авторов фотосессии в пропаганде педофилии и анорексии, другие восхищались образом Мосс. Второй лагерь победил даже при том, что впоследствии модель не скрывала зависимости. Популярность экстремальной худобы, вызванной приемом наркотиков и жесткими диетами, пошла на спад только к концу десятилетия, когда накопилась критическая масса понимания жутких последствий. Почему очевидно нездоровый образ так долго царил в массовом сознании как идеал? Лепту внесли модные журналы, которые как раз переживали свой расцвет, телевидение и реклама: съемки худых тел были повсюду, железно закрепляя в голове зрителей связку «худоба равно успех, слава и внимание».
Но даже если говорить не о крайностях «героинового шика», стройность все равно стала социально одобряемой. К концу XX века социальное положение женщин меняется: общество требует от них новых ролей — к семейной и материнской нагрузке добавляется карьерная, но для полноценного успеха в расписании нужно найти время на спорт и уход за своим телом. А еще худоба — парадоксально для взглядов столетней давности — становится синонимом богатства: смена экологической обстановки, рост населения, массовое применение новых технологий обработки продуктов — и вот доступ к качественной здоровой пище есть только у обеспеченных слоев населения.
2020-е и «Оземпик»
Итак, мы добрались до XXI века с его сверхскоростями распространения информации и глобализацией. Быстрее стала смена трендов, и модных, и социальных, информационный фон начали формировать уже не СМИ, а соцсети. И в 2010-х мир заговорил о бодипозитиве — идее принятия любого тела со всеми особенностями. «Неидеальные» модели на подиумах и в модных съемках, рекламные кампании крупных брендов (в том числе таких консервативных, как Victoria’s Secret) с разворотом в сторону разнообразия — казалось, что навязывание стандартов красоты окончательно осталось в прошлом.
Как бы не так! Вскоре после пандемии коронавируса бодипозитивный дискурс ослабел, модные показы незаметно вернулись к привычным парадам высоких и худых, а медийные личности начали сильно и резко худеть благодаря «чудо-уколам» препаратов от диабета. За последние два года «Оземпик» из диковинки для голливудских звезд стал общим местом. Внезапно оказалось, что возможность быстро похудеть без неимоверных усилий сводит на нет разговоры о принятии себя в любом размере: все же стереотип о стройном теле как эталоне оказался очень живучим.
Соблазну поддались даже иконы бодипозитива вроде Ребел Уилсон: актриса сильно сбросила вес именно благодаря «Оземпику», хотя и не ради эстетики, а в рамках лечения. Уилсон получила много поддержки, но нашлось и немало тех, кто обвинил ее в «предательстве»: еще бы, как будто те, кто громче всех пропагандировал любовь к своему телу, переметнулись в другой лагерь, едва получив легкое средство. Сейчас масла в огонь подливают разговоры о резком и почти экстремальном похудении Арианы Гранде и Дженны Ортеги. Хотя подтверждения использования ими «Оземпика» нет, в соцсетях новые образы знаменитостей называют не иначе как Ozempic skinny.
Со всеми актуальными вводными данными делаем ставку на то, что едва ли запрос на стройность когда-либо полностью исчезнет. Но, несмотря на тревожные обсуждения «оземпиковой худобы» голливудских звезд, хочется верить, что накопленные медицинские знания и достижения инклюзивного движения — хорошая система страховочных ремней, которая должна удержать общество от крайностей прошлого.
Загружаем